Ребята навалились кувалдами и, когда свая ушла вглубь ещё где‑то на метр, Макар крикнул «Хорош!», и молотобойцы с облегчением опустили свои орудия, вытирая со лба пот. Я тут же магией уплотнил грунт вокруг сваи, чтобы та стояла крепко, и скомандовал ставить следующую.

Работа закипела с новой силой. Под моим магическим управлением сваи уходили в воду одну за другой, мужики сноровисто вбивали их кувалдами, а Макар с Гаврилой, стоя по пояс в воде и ругаясь сквозь зубы, начали связывать их между собой толстыми брёвнами, закрепляя конструкцию.

Спустя час на месте, где ещё утром плескалась вода, уже возвышался на четырёх сваях первый венец из толстых брёвен. Ещё через час был уложен пол, на котором, как на пьедестале, расположились два больших каменных жернова, привезённых нами с заставы. Андрей, сидя на корточках и держа в руках чертёж, то и дело подсказывал, куда крепить шестерни и валы.

– Ящик для муки ещё не готов, – озабоченно сказал мой советник, отрываясь от бумаги и оглядывая конструкцию. – Но это мелочи, сделаем к вечеру. Главное, что основа готова и жернова стоят.

В этот момент с той стороны дамбы донёсся шум голосов, звонкий детский голос и скрип колёс. Я поднял голову и увидел, как по дороге за рекой к нам двигалась целая процессия: впереди легко шёл русоволосый парень, а за ним, чуть прихрамывая, вышагивал высокий тощий старик с длинными седыми волосами и такой же длинной, почти до живота, белой бородой.

Следом плотной группой шли люди, одетые в лохмотья, женщины разного возраста в платках, пара детей и мужчины с кольями и дубинами. Немного отстав от каравана, молодой парень вёл под уздцы тощую лошадь, которая еле тащила за собой под завязку забитую каким‑то скарбом телегу, колеса которой вырисовывали восьмёрки и противно скрипели.

– Пришли всё‑таки, – довольно улыбаясь произнёс Андрей, доставая из‑за пазухи потрёпанную, всю в кляксах тетрадь. – Надо зафиксировать время и дату этого знаменательного для Дубровки события.

– Да кто пришёл‑то? – спросил Макар, отвлекаясь от работы и щуря глаза.

– Мальцевские! – идентифицировал группу Гаврила, вылезая из воды и всматриваясь в процессию. – Вон тот неуязвимый впереди вышагивает.

Быстроного Мишу, которого не трогали монстры и шедшего впереди чуть подпрыгивающей походкой, я тоже сразу узнал. Быстро он обернулся и своих привел, как и обещал. Я насчитал семнадцать человек, из них девять мужчин, пару детей и шесть женщин в платках.

– Ну вот, выглядят вполне обычно, – сказал я старосте, косясь на него, – а Игорь их чуть ли не оборотнями окрестил. На вид просто несчастные люди, которые идут к нам за помощью.

Гаврила задумчиво почесал затылок и нахмурил брови, исподлобья вглядываясь в процессию. Длиннобородый старик, которого я сразу мысленно окрестил Хоттабычем, приблизился к нам вместе с Мишей и остановился в трёх шагах, внимательно рассматривая мои доспехи.

– Здравия желаю, ваше благородие, – произнёс он уставшим голосом, низко кланяясь. – Я староста деревни Мальцево, зовут Артемий Никитич. Мишка нам всё рассказал, подтвердил, что у вас здесь и Кедр, и защита, и земля родит. Мы уж и не чаяли выжить, думали, сгинем в этой сером захолустье. А тут зелень, трава, деревья живые, – он обвёл рукой окрестности. – Господи, какая же тут благодать!

Я окинул взглядом группу, стоящую за его спиной. Мужчины, женщины, дети. Все бледные, худые, в рваной одежде, смотрят как побитые собаки.

Кроме одной девушки, у которой взгляд был совершенно другим. Лет двадцати, стройная, с тонкими чертами лица и большими, распахнутыми глазами, которые смотрели на меня с таким вниманием и любопытством, что я невольно задержал на ней взгляд. Девушка была одета в выцветший залатанный сарафан, волосы укрыты платком, но даже в этом неказистом платье она выглядела как‑то по‑особенному. Заметив мой взгляд, она смутилась и опустила глаза.

– И вам здравия, Артемий Никитич, – произнёс я, возвращая внимание к старосте Мальцево. – Вы сделали правильный выбор. Мы вас накормим, обогреем и дадим крышу над головой. А сейчас, – я поднял голову и оглядел собравшихся, – прошу всех в деревню, по пути подумаем, где лучше вас расселить.

Артемий снова поклонился.

– Спасибо, ваше благородие, – хрипло сказал он. – А то у нас и еды, и инструмента‑то почти не осталось. Два топора на всю деревню, да и те затупились. Отбиваться от монстров вовсе нечем было, по домам сидели, как мыши в норах. Хорошо хоть река рядом, рыба кормила. Да Мишка охотой промышлял.

Когда мы дошли до Дубровки, я распорядился, чтобы наши помогли новоприбывшим разгрузить телегу. Скарба у мальцевских было немного: пара мешков с зерном и овощами, вяленая рыба, груда рваных сетей, ржавые инструменты и куча узелков с бельём.

Лошадь была тощая, рёбра выпирали наружу, но глаза живые, подвижные. Хорошая кобыла, если её откормить, будет ещё работать. Телега дышит на ладан, но Гаврила её быстро приведёт в порядок.

– Андрей, – окликнул я советника, который что‑то подсчитывал в тетради, – выдели им недостроенную избу за колодцем, где мы вчера крышу не доделали. Пусть пока там разместятся. И инструмент дай – топоры, пилы, чтобы они могли сами доделать, что нужно.

– А они сами‑то справятся? – с сомнением спросил Андрей, поднимая брови. – Вон, в каком состоянии, еле ноги тащат.

– Справятся, – уверенно сказал я, глядя, как мужики из Мальцево уже начали стаскивать с телеги свои нехитрые пожитки. – Работа – лучшее лекарство. Но сначала, конечно, их накормим и дадим отдохнуть.

Артемий, услышав мои слова, обернулся и одобрительно кивнул.

– Всё верно, ваше благородие, – сказал он, подходя ближе, – мы вас не стесним, сами всё доделаем, вы только скажите, где что взять. Мы люди работящие, не привыкли на готовом прохлаждаться. И лошадь нашу можно в дело пустить, она ещё послужит, я за ней ухаживал, как мог.

Вот это подход – не ныть, а работать. Такие люди нам и нужны.

– Добро, – уважительно посмотрел я на Артемия. – Завтра утром выходите на стройку. А пока отдыхайте и ешьте. У нас в столовой всё готово.

Мальцевские, услышав слово «столовая», зашевелились, заулыбались и, переглядываясь, поспешили следом за Андреем, который с важными видом, не закрывая ни на секунду рот в проповедях о достопримечательностях Дубровки и силе её барона, и проводил их до столовой.

Я смотрел на них и улыбался. Ещё одна деревня перешла к нам, и, если и дальше пойдёт таким темпами, то скоро здесь будет не деревня, а маленький город.

Солнце уже клонилось к закату, когда к воротам Дубровки подошли наши разведчики, ходившие в деревню Ельгино. Я узнал их издалека: впереди шёл Сергей с луком за спиной, следом Илья, Игорь, Родион и здоровенный Демьян. Все уставшие, но целые и это самое важное, значит, обошлось без серьёзных стычек.

– Ваше благородие! – закричал издали Илья, махая мне рукой. – Мы вернулись! И с новостями!

– Докладывайте, – сказал я, когда разведчики подошли ближе.

Сергей, как всегда, был лаконичен. Он снял лук с плеча, опёрся на него и произнёс:

– Ельгино нашли по вашим ориентиром, ваше благородие, сон ваш точно всё показал. Деревня больше нашей оказалась: двенадцать жилых дворов осталось, тридцать семь человек, из них девятнадцать мужчин, а остальные женщины и дети. Староста Савелий у них, мужик суровый. Сначала нас кольями стращал, думал, разбойники. Но когда увидел зерно и овощи, сразу смягчился.

– А когда мы им картошку с рыбой показали, – перебил его Илья, сверкая глазами, – так они вообще чуть не заплакали! У них там земля серая, практически ничего не растёт. Они даже в ступах зерно сразу молоть начали, так проголодались. Мы им и репу дали, и морковь, и вяленой рыбы. А они нам пару крупиц в благодарность сунули, хоть мы и не просили. Вот, держите.

– Понятно, а как на то, что у нас Кедр есть, отреагировали? – спросил я, принимая подношение, хотя уже догадывался об ответе – пришли‑то наши разведчики одни.