– Спасибо, Верный, – хрипло поблагодарил я выжидательно смотревшего мне в глаза пса за заботу и чуть потрепал его по загривку. – Но мне пока супа хватит, а тебе кость больше на пользу пойдёт.

Пёс, словно поняв, что его дар не принят, улёгся рядом и положил морду на скрещенные лапы.

– Батюшки, какой бледный! – запричитала Марина с кувшином в руках, порываясь открыть закрытую калитку. – Воды, воды ему дайте попить!

– И отвар из зверобоя! – подхватила Настя, заходя в тыл Марине с мутной жидкостью в руках. – Это Агафья заварила, она говорит, что от всех хворей помогает! Илюха, открывай уже, видишь, его благородие надо напоить.

Я только сейчас заметил, что наш дом и палисадник окружены чуть ли не всей деревней, а Илья у калитки выполнял роль вышибалы. Женщины, мужчины, дети и старики стояли, прижавшись к забору, и смотрели на меня с тревогой и надеждой.

Илья беспомощным взглядом обернулся ко мне, я с улыбкой кивнул ему, и он открыл калитку, в которую хлынули все жители Дубровки и тут же окружили меня.

– Ваше благородие, вы больше так не делайте, – прошамкала бабка Марфа, которая каким‑то непостижимым для меня образом пришла первой к финишу, и затрясла перед моим лицом узелком, из которого посыпались на землю стручки гороха. – Горошку, горошку похрумкайте, спаситель вы наш, и сразу весь недуг уйдёт. А то ведь как мы без вас? Помрём все!

А я тем временем, пользуясь тем, что все отвлеклись, всё‑таки вытащил из кошеля белую крупицу, зажал её в кулаке. Сначала ничего не происходило, потом ладонь начало покалывать, а потом тепло от ядра сразу разлилось по телу, и вихрь в груди быстро начал набирать обороты. Дурнота тут же отступила, мышцы перестали ныть, и я почувствовал, как кровь побежала по жилам быстрее.

– Глядите‑ка, – удивлённо воскликнул Гаврила, похоже, замечая перемену в моём состоянии. – Супчик‑то, видать, и правда помогает! Вон, у барона нашего уже и щёки раскраснелись, и глаза заблестели. Вот она, сила куриного бульона! Марина, Настя, не лезьте к его благородию, супа ему достаточно оказалось.

Верный, почувствовав, что вокруг началась суета, вскочил и залился радостным лаем, делая круг почёта вокруг меня. Словно на его лай, откуда не возьмись, в палисаднике появился рыжий кот и с важным видом, подняв хвост трубой, прошествовал ко мне, что‑то выплюнул у моих ног и, потеревшись о мои сапоги, с достоинством удалился.

Я присмотрелся к серому комочку, оставшемуся после кота, и опознал в нём небольшую мёртвую мышь. Забавно, похоже, что и Рыжик решил тоже внести свою лепту в моё выздоровление.

– Ну, – протянул Андрей, глядя на мышь с непередаваемым выражением лица. – Верный принёс кость, Рыжик – мышь. Осталось только, чтобы лошади стали таскать вам яблоки.

Я не выдержал и хрипло рассмеялся. Так далеко со своим вороным конём, которого я решил незатейливо назвать Черномором, мы ещё не заходили, но, судя по тому, как тот всё лучше и лучше меня начинал понимать, такой трюк в будущем вполне мог оказаться ему по зубам. Даром, что они у него крепкие.

Я поймал взгляд Андрея, коротко мотнул головой и повёл взглядом в сторону калитки. Советник понял меня без слов, выпрямился, расправил плечи, выпятил грудь и повернулся к толпе, поднимая руки.

– Так, всем спасибо за заботу! – громко, на всю деревню, объявил он. – Но его благородию нужно отдохнуть! Всем за работу! Потом, всё потом, дайте барону силы набраться!

Народ нехотя, но послушно начал расходиться, перешёптываясь и бросая на меня облегчённые взгляды.

Я же, оставшись в относительной тишине, снова закрыл глаза, упёрся спиной в тёплый ствол Кедра и потянул из него живительную энергию. Она потекла в меня густым, тёплым потоком, наполняя вихрь в груди и разгоняя остатки слабости и дурноты. Через пару минут я почувствовал, что могу встать.

Опираясь на руку Андрея, я поднялся на ноги и с облегчением выдохнул. Земля под ногами больше не плыла, голова была ясной, а в теле снова появилась сила.

Я перевёл взгляд на бледную Лилю. Девушка стояла чуть поодаль, сжимая руки в замок, и смотрела на меня с такой нежностью и беспокойством, что у меня на душе потеплело. Она явно отдала мне больше энергии, чем следовало, и сейчас, похоже, держалась из последних сил.

– Лиля, – сказал я, поворачиваясь к девушке и кладя руку ей на плечо. – Ты спасла мне жизнь, спасибо тебе, я этого не забуду. Но ты отдала слишком много сил, тебе надо отдохнуть.

– Я так испугалась, – прошептала она дрогнувшим голосом. – Когда вас принесли, вы были белый, как мел, и еле дышали. Я думала… я думала, что вы вот‑вот умрёте.

– Со мной теперь всё хорошо, – мягко сказал я, сжимая её плечо. – Благодаря тебе. А теперь иди, отдохни.

Лиля смутилась, опустила глаза и пошла в избу. Потом я услышал, как она поднялась по приставной лестнице в свою комнату на чердаке.

– А она, – произнёс Андрей, понижая голос до заговорщического шёпота, – когда вы без сознания лежали, знаете, что говорила? – Андрей сделал паузу, – «Пашенька, не умирай». Да, что там говорила, прямо в голос рыдала.

Оно и понятно, привязалась девчонка, точнее уже девушка, я ей, похоже, вместо отца стал. Да и от волков её с Андреем спасли, благодарна нам. И вот, получается, вернула мне долг.

– Ладно, разговоры в сторону, – отрезал я, чувствуя, как силы окончательно ко мне возвращаются, а голос обретает твёрдость. – Идём к дамбе, надо дальше контролировать процесс с мельницей.

По дороге к дамбе я с удивлением заметил, что зелёная зона от Кедра продвинулась значительно дальше, чем я помнил. Причём трава теперь зеленела почти до самой дамбы и именно вдоль дороги, и даже жухлые деревья по краям начали покрываться молодой листвой.

– Ваше благородие! – воскликнул Андрей, указывая рукой вперёд. – Вы только гляньте! Кедр так вымахал, что зелень скоро до самой дамбы дойдёт. Ещё немного и у нас тут будет не просто деревня, а настоящий зелёный рай!

Я согласно кивнул. Да, Кедр рос не по дням, а по часам, и это хорошо. Но почему вот здесь зелёная зона пошла не равномерно в лес, а именно вдоль дороги? Объяснений этому феномену я не нашёл.

У дамбы нас встретил потный Гаврила в закатанных выше колен штанах.

– Рад, что вы снова в строю, ваше благородие, – сказал он, улыбаясь, и махнул рукой в сторону бурлящей воды, вырывающейся из трубы. – Как этих тварей выселили, так вода намного лучше пошла! Напор теперь просто отличный, жернова будет крутить как надо! А мы уже брёвна притащили, заострили топорами, сейчас будем сваи вбивать.

Я подошёл к краю дамбы и осмотрел приготовленные у воды сваи. На вид годятся, длинные и в меру толстые, дубовые. Несколько мужиков уже держали в руках тяжёлые кувалды, готовясь начать работу.

– Давайте, – распорядился я, подходя ближе. – Первую сюда, прямо в воду. И бейте посильнее.

Мужики подхватили сваю, опустили её остриём в воду и принялись со всей силы вбивать её кувалдами в дно. Удары наносились один за другим, бревно гудело, но свая входила в илистое дно слишком медленно, с видимым трудом. Гаврила, пыхтя и матерясь, отодвинул мужиков и сам стал дубасить по упрямому бревну, но и тогда свая продвинулась всего на пару сантиметров. Его сменил Макар, потом другие мужики, но свая как будто не хотела забиваться.

– Тяжело идёт, – признал Гаврила, вытирая пот со лба. – Камни что ли там? Так мы до вечера провозимся.

Я хмыкнул, подошёл к краю дамбы и, протянув руку к воде, сосредоточился на земле под сваями. Магия земли, которая теперь давалась мне легче, чем раньше, откликнулась сразу же. Нет, Гаврила, там не камни, там твёрдая глина. Я направил свою волю вниз, и глина под сваями взрыхлилась, став мягкой и податливой.

– Попробуйте ещё раз, – скомандовал я, убирая руку.

Мужики, переглянувшись, снова по очереди ударили кувалдами. Свая ушла вниз довольно легко, погрузившись в землю сантиметров на тридцать.

– Ого! – воскликнул староста, причёсывая пальцами бороду и с уважением глядя на меня. – А барин‑то наш и под водой землю ворочает. Ну, ребята, ещё навались.