– Спасибо вам, ваше благородие. Честное слово, если бы не вы, то мне бы эти раки переростки устроили полный цугундер.

– Пока ты со мной, – хмыкнул я, вытирая травой меч и стараясь никому не показать, насколько мне плохо, – никакого цугундера не будет. А ты смело сражался, молодец, я оценил.

Андрей расплылся в довольной улыбке, а Макар, тяжело дыша, вытер пот со лба и с уважением посмотрел на меня.

– Ну, барин, – сказал он, качая головой, – вы даёте. Таких гадин завалили почитай один.

– Не один, а все вместе, – поправил я, пытаясь справиться со всё сильнее накатывающей дурнотой. Похоже, что я допустил серьёзный перерасход маны и меня накрывает жёсткий откат. – Спасибо вам с Гаврилой, вовремя вернулись.

Подбежавшие на крики мужики тоже были несколько шокированы речным побоищем и с уважением косились на нашу четвёрку.

– Ого! – воскликнул кто‑то из них. – Да вы тут, пока мы бежали на шум, знатно поработали!

– Всё, мужики, – прохрипел я, изо всех сил стараясь не потерять сознание. – Труба чистая, мельницу ставить можно. Андрей, собирай ядра и хитин. Макар, как закончишь с разборкой, принимайся за ось. Остальные тащат брёвна и вбивают сваи, Гаврила покажет, где именно.

Мужики азартно принялись за работу, а я на негнущихся ногах подошёл к воде, опустил руки в холодную реку и окатил лицо водой. Не помогло. Вообще не помогло.

– Ваше благородие, – сказал Гаврила, подходя ко мне со счастливой улыбкой и вытирая пот со лба, – я даже не знаю, как вас благодарить. Вы и нас спасли от этих тварей, и трубу прочистили, и мельницу теперь точно поставим. Эх, заживём! Ваше благородие, что с вами? Вы в порядке? – Гаврила схватил меня за доспехи, не давая упасть в воду. – Ваше благоро…

Сознание возвращалось медленно, словно я постепенно всплывал с большой глубины. Чьи‑то тонкие пальцы лежали на моей груди, от них исходило мягкое тепло, разливавшееся по телу, заставляя сердце биться ровнее, а едва заметный вихрь в солнечном сплетении начал раскручиваться сильнее.

А ещё что‑то мокрое и шершавое тёрлось о мою щёку, не давая сфокусироваться на приятном тепле.

Я с усилием разлепил веки и сразу мне в щёку уткнулся мокрый нос Верного. Пёс, увидев, что я открыл глаза, радостно взвизгнул и принялся яростно вилять хвостом вместе со всей задней частью, едва не сбивая с ног склонившуюся надо мной Лилю.

– Ваше благородие, наконец‑то! – воскликнула девушка, и её бледное встревоженное лицо озарилось счастливой улыбкой. – Слава Богу, вы очнулись!

Лиля сидела на коленях рядом со мной, а её ладони лежали на моём солнечном сплетении. Глаза были у неё красным и припухшими, а на щеках виднелись мокрые дорожки. Плакала, похоже, и отдала мне почти всю свою энергию, судя по тому, как сильно осунулось её лицо.

– Лиля, – прохрипел я, чувствуя, как саднит горло. – Сколько я… – я попытался приподняться, но руки не слушались, и я бессильно рухнул обратно на мягкую траву.

Только сейчас я заметил, что лежу под Кедром. Его густая крона накрывала меня тенью, а от ствола исходила живительная, густая и тёплая энергия, восстанавливая мои силы.

– Не вставайте, ваше благородие, – встревоженно сказала Лиля, снова прижимая ладонь к моей груди. – Вы почти совсем истощили свой Источник. Я еле‑еле вас откачала, ещё немного и вы бы уже не дышали.

Я прикрыл глаза, справляясь с болью и прислушиваясь к себе. Вихрь Источника в груди действительно стал заметно меньше и вращался куда медленнее, чем раньше. Спасибо Лиле, что меня реанимировала, надо дальше самому.

– Ваше благородие, вы меня слышите? – раздался над ухом встревоженный голос Андрея.

Я открыл глаза и увидел его рыжую нависавшую надо мной физиономию. Советник был тоже бледнее обычного и, судя по всему, пребывал в состоянии крайнего возбуждения.

– Вы нас всех до смерти перепугали! – затараторил Андрей как заведённый, размахивая руками и чуть ли не подпрыгивая на месте. – Гаврила сказал, что вы обмякли и начали заваливаться в реку и, если бы он вас не подхватил, то вы бы точно утонули. А потом мы вас на руках несли, чуть ли не бегом бежали. А Лиля уж и так, и сяк, и причитала, и плакала, и руками махала, и энергию вам лила, что есть сил! А я всем говорил, я говорил, что вы выживите, что вы не можете умереть, потому что вы барон, и у вас магия, и вы сильный! И все стояли, ждали, боялись дышать, а Верный не отходил от вас ни на шаг, всё лизал и лизал, вот, видите, вам морду, ой, извините, ваше благородное лицо вам всё обслюнявил!

Я с трудом переваривал его словесный поток, но одну фразу уловил чётко: «Лиля плакала». Я перевёл взгляд на девушку, и она смутилась, опустила глаза и убрала ладони с моей груди, пряча их за спину.

– Андрей, хватит трещать, – прохрипел я, морщась от боли. – Дай мне прийти в себя.

Мой советник тут же замолчал, прижав ладони ко рту и округлив глаза, но по его лицу было видно, что он вот‑вот лопнет от желания рассказать мне что‑то ещё.

Я снова закрыл глаза и сосредоточился на своём состоянии. Мана упала до критического уровня, практически до нуля. Это было опасно. В следующий раз мне нужно чётко контролировать этот порог и ни за что не опускаться ниже четверти запаса. Иначе откат может убить меня быстрее любого монстра.

А ещё белые крупицы! Я же совсем забыл про них! Они же восстанавливают ману напрямую! Надо было сразу их использовать, а не доводить до этого вот всего.

Я попытался пошевелить рукой, чтобы добраться до кошеля на поясе, и тут же зашипел от боли. Всё тело ломило, будто меня переехала телега, гружёная брёвнами. Мышцы отказывались слушаться, а каждый сустав ныл так, словно я участвовал в чемпионате мира по борьбе с медведями.

– Осторожнее, ваше благородие, – подскочил Андрей, хватая меня за плечи и помогая приподняться.

– Где мой кошель? – прохрипел я, кивая на пояс. – Там белая крупица.

– Кошель при вас, – сказал Гаврила, появляясь с другой стороны. Староста выглядел встревоженным и даже немного виноватым. Он держал в руках большую глиняную миску, от которой поднимался пар. – Ваше благородие, вы нас всех до полусмерти перепугали. Я уж думал, что всё, отойдёт наш барон в мир иной. А тут смотрю, вы шевелитесь. Ну, слава тебе, Господи!

Он перекрестился, а потом с важным видом подал мне миску и продолжил вещать:

– Вот, держите, ваше благородие. Это лучшее лекарство – куриный супчик. Марина с Настей сварили, говорят, сил прибавляет и душу греет. Мы все думали, как вам помочь, и сообща решили, что куриный суп – это самое верное средство. Даже бабка Марфа сказала, что её покойный дед всегда лечился куриным бульоном. Ну, или когда он перебирал с самогоном, но это уже другая история.

Я через силу усмехнулся и с благодарностью принял миску. Она была тёплой, и аромат, поднимающийся от золотистого бульона с кусочками курицы и зеленью, действительно казался исцеляющим. Только вот влезет ли это в меня сейчас, а то у содержимого моего желудка явно была совершенно противоположная поглощению пищи тенденция.

Тем не менее, я, чтобы не обижать старосту и женщин, старались как‑никак, кое‑как зачерпнул ложкой бульон и опрокинул его в рот. Жидкость обожгла горло, но следом разлилось приятное тепло, заставляя желудок довольно заурчать. Суп действительно оказался хорош.

В этот момент Верный, который всё это время сидел рядом и с любопытством смотрел на миску, вдруг вскочил, выбежал из палисадника и вскоре вернулся, таща в зубах огромную, жирную кость, явно предназначенную для него самого. Пёс гордо положил кость мне на колени, толкнул её носом, подвинув поближе, и, виляя хвостом, уставился на меня с таким видом, будто говорил: «На, ешь, это для тебя, ты же заслужил».

Лиля, наблюдавшая за этой сценой, звонко рассмеялась, Гаврила удивлённо уставился на конкурента по кухне, а Андрей, склонив голову, с блаженной улыбкой изучал, как мне показалось, сколько мяса осталось на кости и насколько она годна в пищу барону.