– Не, нам лучше вот это, – сказал он, указывая на кашу и зайчатину.

– А почему вы рыбу‑то, – удивилась Настя, – не хотите? Сегодня только из пруда, свежая!

Мужик опустил глаза и тихо ответил:

– Простите, у нас каждый день рыба была. Больше почти ничего не ели. Поперёк горла уже стоит.

Марина понимающе кивнула и тут же подвинула к нему горшок с кашей.

– Тогда каши побольше. И зайчатины. У нас этого добра хватает.

Милютинские ели молча, с аппетитом. Вот и хорошо, сейчас у них настроение поднимется, на сытый желудок легче осваиваться. Мы с Андреем вышли на улицу, чтобы не мешать, и я чуть не столкнулся с Матвеем.

– Ваше благородие, – сказал охотник, понижая голос. – Мы в том районе сегодня меньше монстров встретили. Не зря мы вчера постарались.

– Ещё бы нам Врата закрыть полностью, – кивнул я.

Андрей тут же подскочил, сверкая глазами и хватаясь за тетрадь.

– Да, ваше благородие, – вытянулся в струнку мой советник. – как поедят, узнаю, есть ли у них чёрные ядра. Выменяем, если есть. А то у нас только одну крупицу чёрную нашёл.

Я посмотрел на него, потом на милютинских, которые уплетали кашу, и подумал, что день сегодня удался. Ещё одна деревня перебралась к нам. С тех пор, как мы с Андреем сюда приехали, Дубровка растёт, как на дрожжах, а мне только этого и надо. Да и им самим, как ни крути.

На следующий день охотники снова ушли в лес ещё до рассвета. Вчера, пока мы возились с милютинскими, они быстро поужинали и сразу взялись за стройку гостевого дома, который мы решили поставить недалеко от ворот. Работали дотемна, успели подготовить брёвна и уложить первые венцы, и, считай, затемно же сегодня снова на охоту вышли. У меня даже мурашки пошли, они двужильные какие‑то.

Дубровка жила обычной жизнью, все были в работе и движении, но без суеты, так как каждый точно знал, что ему делать. Ближе к десяти часам утра в деревню прибежал сын мельника Ваня. Мальчишка вихрем влетел в калитку, промчался через половину деревни и остановился передо мной, согнувшись пополам и хватая ртом воздух.

– Ваше… благородие… – выдохнул он, тыча пальцем куда‑то в сторону дамбы. – Там… люди…

Я присел на корточки, чтобы глаза мальца оказались на уровне моих.

– Дыши ровно, – сказал я, кладя руку ему на плечо. – Кто, сколько, откуда идут?

Ваня глубоко вдохнул, вытер рукавом вспотевший лоб и уже более связно выпалил:

– Папка на мельнице увидел их с вышки! Десять человек или больше, почти у всех луки и копья, а за ними три подводы гружёные! Папка сказал, чтобы я бегом к вам.

Значит, десять вооружённых и три гружёных телеги. Княжеские? Охотники? Разбойники? В любом случае, гадать некогда, исходим из самого худшего варианта.

– Дружина, к оружию! – зычно крикнул я на всю деревню, быстрым шагом направляясь к конюшне. – Сбор у ворот! Сотник, ко мне!

Деревня мгновенно пришла в движение, женщины заохали и заметались, загоняя детей в избы, мужчины рванули за оружием. Сотник прибежал ко мне, когда я выводил Черномора из конюшни.

– Что случилось? – спросил Сергей, тревожно глядя по сторонам. – Кто‑то идёт?

– Дюжина вооружённых, три телеги, – коротко ответил я на ходу. – Подходят к мельнице. Жду всю дружину там, поторопитесь.

Черномор уже нетерпеливо перебирал копытами, будто чуял моё напряжение. Я вскочил в седло, мысленно дал ему команду скакать к мельнице, и конь тут же припустил с места, домчался быстро.

С одной стороны, это хорошо, что я дружину обогнал, а с другой – это наше уязвимое место. Пока Ванька прибежит с мельницы к нам, пока соберётся дружина и дойдёт до мельницы, пройдёт слишком уж много времени. Да, знать, когда кто‑либо приближается к мельнице, мы должны заранее.

На полпути понял, что впопыхах не позвал пустельгу, она бы мне сейчас пригодилась для разведки. Посмотрел в небо. Пусто. Осталась на Кедре, наверное.

Ворота в частоколе на том берегу дамбы, сразу за мельницей закрыты, это хорошо. Илья на вышке с арбалетом в руках, ещё двое его строителей‑помощников на настиле за частоколом с луками. Это ещё лучше, уже работает оборона.

Я увидел вооружённых людей, когда до мельницы оставалось метров пятьдесят, и они уже подходили к воротам.

Десять человек, все с луками и копьями, в кожаных доспехах, но луки за спиной, копья в походном положении, атаковать вроде как не собираются. За ними, чуть отстав, двигались три подводы, доверху заставленные ящиками, мешками и какими‑то тюками.

А впереди этой процессии, на небольшой лошадке, ехал плотный мужчина в добротном синем кафтане. Ехал он уверенно, чуть покачиваясь в седле, и фигура его мне сразу показалась знакомой.

– Отбой! – громко скомандовал я мельнику и его двум помощникам, спешиваясь у ворот. – Илья, это купец с заставы, мы у него закупались в прошлый раз.

– И точно, ваше благородие! – облегчённо выдохнул Илья, быстро спускаясь по лестнице с вышки. – То‑то мне его фигура показалась дюже знакомой. Но это сейчас, конечно, издалека‑то было не видно.

– Всё правильно сделал, что сразу к бою подготовился, – похвалил я, глядя как Илья открывает ворота. – Потом обсудим с тобой систему оповещения, надо её срочно менять.

Я вышел за ворота, Илья встал рядом со мной, двое помощников остались на настиле за частоколом, держа на всякий случай луки наготове, но так, чтобы не видно было снаружи.

Купец тем временем подъехал ближе, остановил свою лошадку и ловко соскочил на землю. Стянул шапку, вытер лоб платком и направился ко мне, широко улыбаясь.

– Ваше благородие! – воскликнул он, учтиво но без лишнего старания кланяясь и разводя руками. – Павел Владимирович, сколько лет, сколько зим! А я смотрю, у вас тут уже и частокол новый, и мельница, и Кедр вон как вымахал, зелено всё кругом! Мне ваши рассказывали, конечно, да я не особо верил. Ведь красота‑то какая, аж душа радуется!

– И тебе здравствуй, Игнат, – ответил я, чуть улыбаясь его довольно искренним эмоциям. – Зачем пожаловал?

– Так вы же не приезжали! – воскликнул купец, качая головой. – Я уж думал, сгинули в этих заражённых землях. А потом слышу, артель Соколова с Дубровкой стала работать. Ну, думаю, жив барон! И вот решил сам наведаться, вон охотников попросил проводить до вас, им всё равно по пути.

Сзади затопала дружина в полной экипировке, но Илья уже успокаивающе махал им руками и кричал, что всё в порядке.

– Ну, тогда поехали в деревню, – сказал я, вскакивая на всхрапывающего от волнения Черномора. – Посмотрим, что привезли.

Игнат просиял и махнул рукой своим помощникам, троим крепким мужикам, которые взяли лошадей под уздцы и неспеша двинулись к воротам. Десять незнакомых мне охотников уже собирались уходить по своим делам, их старший вопросительно посмотрел на купца.

– Вы, ребята, как обратно пойдёте, заверните за мной в Дубровку, – сказал им купец. – А то назад‑то я без вас обратно до заставы живым не добреду.

Охотники переглянулись, старший кивнул Игнату и неспешно двинулись вдоль реки, прислушиваясь к звукам леса и поглядывая на Дубровку на пригорке на другом берегу. Видимо удивлялись, что на расстоянии от княжества, которое все считают единственным чудом уцелевшим островом жизни в море Хаоса, есть такой благоухающий оазис. Кто‑то из них присвистнул, глядя на изумрудную траву, возделанные делянки и огороды вместо ожидаемого чахлого луга.

Я подозвал Андрея.

– Распорядись, чтобы товар помогли разгрузить и разложить в центре деревни, у колодца. И предупреди Макара обязательно, наверняка и для него нужное найдётся, а то он от зари до зари из кузни не выходит.

– Сделаю, ваше благородие! Побегу всех предупрежу, – кивнул Андрей и бегом припустил в сторону деревни.

Телеги медленно покатились через дамбу, а купец поравнялся со мной, поглядывая по сторонам и цокая языком.

– Красота, – повторял он, разглядывая посадки, дома, кузницу. – А зелень какая! Барон, вы точно волшебник.