Пёс повернул голову на звук моего голоса, вскочил на ноги и посмотрел на меня, чуть повернул морду. Хм, не иначе как вопросительно посмотрел. А что, если?..

«Лежать», — мысленно послал я команду, глядя псу прямо в глаза и вкладывая в импульс образ: собака, лежащая на земле, лапы вытянуты, голова на земле. Верный перестал вилять хвостом, поднял морду и уставился на меня с выражением глубокой задумчивости. Ложиться он не стал, а продолжал сидеть, склонив голову набок и навострив уши.

— Ну, ничего, — пробормотал я, почесав пса за ухом. — Будем тренироваться. Каждый день.

Я перевёл взгляд на своего рыжего советника, который втолковывал Василию что-то про монстра, который разгромил их деревню.

— Андрей, — позвал я и мой помощник тут же подскочил ко мне. — Знакомься, это Верный, наш новый начальник охраны. Сколоти ему конуру, поставь у нашего дома и, вообще, поставь на довольствие.

— Слушаюсь, ваше благородие! — воскликнул Андрей, здороваясь с собакой за лапу. — Будет сделано в лучшем виде!

Следующее утро началось с крика. Нет, не с петушиного, с голосистым будильником Гаврилы я уже свыкся настолько, что перестал просыпаться от его воплей. На этот раз надрывался Ваня Лукин и его крик довольно быстро сменился громким плачем, который перекрывал даже утренний гомон птиц.

Я быстро оделся и вышел на крыльцо, заранее готовясь к чему-то неприятному. Верный, уже освоивший новенькую конуру, сидел у входа и настороженно крутил головой, явно оценивая обстановку.

У калитки стоял Ваня. Слёзы текли по его щекам, кулаки были сжаты, а глаза метали молнии. Завидев меня, он сорвался с места и подбежал ко мне.

— Ваше благородие! Ваше благородие! — затараторил он, тяжело дыша и размазывая слёзы рукавом. — Этот новенький, Прошка, он у меня ножик отобрал! Мой ножик, который вы подарили! Я ему показал, а он выхватил и не отдаёт! Я просил, а он меня толкнул! И ещё… ещё… — Ваня набрал воздуха и выпалил: — Он грядки наши потоптал! Мамка говорит, там репа и морковь росла, а он всё вытоптал!

Началось в деревне утро, что называется. Ладно, всё решим.

— Не реви, сейчас восстановим справедливость, — спокойно сказал я и положил руку Ване на плечо. — Ножик я тебе верну, не переживай. Если кто-то решил, что в Дубровке можно отнимать чужое и вредить, то он сильно ошибается.

Ваня шмыгнул носом, и мы пошли к дому Лукиных. Из избы выскочил Андрей с неизменной тетрадью под мышкой, и через минуту к нам присоединился Сергей. Верный, почуяв неладное, бежал рядом со мной.

У дома Лукиных кипели страсти. Настя стояла, уперев руки в бока, и грозно смотрела на понурого Прошку, который насупившись стоял перед ней. В руке он сжимал Ванин складной ножик, и по его лицу было видно, что отдавать он его не намерен категорически. Рядом топтался Илья, держа в руках мотыгу, и от него исходило такое напряжение, что, казалось, ещё немного и он начнёт крушить всё вокруг.

— Барин, вы посмотрите только! — воскликнула Настя, увидев меня и указывая на грядки. — Грядки с репой и морковью вытоптал, паршивец! Я их растила, холила, каждое утро поливала, а он!.. — Она задохнулась от возмущения и махнула рукой.

— Я не нарочно, — буркнул Прошка, не поднимая глаз. — Я за ним бежал, а он споткнулся и упал. Я тут ни при чём.

— Это я споткнулся⁈ — взвился Ваня, дёргаясь вперёд. — Ты за мной гнался с палкой! И толкнул! И ножик отобрал!

— Я только посмотреть хотел! — сверкнул глазами Прошка. — А ты жадина!

— Прохор, — громко сказал я и сразу все замолчали, — отдай нож Ивану.

Прошка замялся, глядя на меня исподлобья. В его глазах читалась борьба: с одной стороны, страх перед бароном с мечом, с другой — отчаянное нежелание расставаться с игрушкой. Я выждал три секунды и добавил, понизив голос:

— Быстро!

Этого оказалось достаточно. Он медленно, словно расставаясь с величайшей драгоценностью, протянул нож Ване, который быстро схватил мой подарок и сразу стал проверять его на работоспособность.

В этот момент к нам подбежали Василий со сжатыми кулаками, бледная Лена с каким-то свёртком в руках, за ними спешила Марина, которая, похоже, и известила родителей о проделках их отпрыска. Мать Прошки сразу бросилась к сыну и прижала его к себе, словно пытаясь защитить.

— Прошенька, что же ты натворил? — прошептала Лена, гладя мальчугана по голове. — Мы же только вчера пришли, а ты уже безобразничаешь. Как же так?

— Я не нарочно, мам, — буркнул Прошка, уткнувшись лицом в подол Лены.

Василий шагнул ко мне и низко поклонился.

— Ваше благородие, — произнёс он глухим голосом, — простите нас, Христа ради. Не углядели. Отработаем. Я дров нарублю, а Лена… — Василий обернулся на жену.

Лена подняла заплаканные глаза и, чуть запинаясь, добавила:

— Я Насте сарафан сшила. Всю ночь сидела, чтобы к утру готов был, — она развернула свёрток, показывая ладно скроенное платье с вышивкой по подолу. — Вот, примерьте, Настя. Может, хоть так вину загладим…

— Ой, Леночка… — сказала Настя и прижала сарафан к груди. — Я же не сержусь на тебя. Но сына твоего проучить надо обязательно, негоже так с чужим добром поступать, труд не уважать.

Всё правильно, нужно провести воспитательную работу. Я поднял руку и мгновенно повисла тишина.

— Слушай меня внимательно, Прохор, — сказал я, глядя мальчишке прямо в глаза. — Ты пришёл вчера в нашу деревню, и мы тебя накормили, одели, дали кров. Сегодня ты отнял у моего человека его имущество, толкнул его и вытоптал посевы.

Прошка судорожно кивнул, и его глаза наполнились слезами.

— За такое полагается выгнать тебя в лес, — продолжал я тем же ровным тоном, — прямо сейчас. Одного, без родителей. И там, в лесу, тебя быстро найдут волки.

— Не надо, ваше благородие! — Лена рванулась вперёд, но Василий удержал её за руку.

Прошка заплакал уже по-настоящему, не сдерживаясь. Плечи его тряслись, он уткнулся лицом в ладони и сквозь рыдания выдавил:

— Я больше не буду! Простите! Я всё исправлю! Я сам всё пересажу! Только не в лес! Пожалуйста!

— Вот это правильные слова, — более мягко сказал я, успокаивая взглядом Пономарёвых. — Ты пересадишь грядки под руководством тёти Насти. Понял?

— Понял, — прошептал Прошка, размазывая по лицу слёзы и сопли. — Всё сделаю, обещаю!

— И ножики чужие хватать больше не будешь, чужое брать — это последнее дело. — Я перевёл взгляд на Василия. — Дурь из него будем работой вытравливать. Пусть помогает женщинам воду носить для столовой и рыбу ловить с Лукиными.

— Будет сделано, ваше благородие, — твёрдо сказал Василий и сжал плечо сына. — Слышал, что барин сказал? Воду таскаешь и рыбу ловишь. И только попробуй отлынивать!

Прошка молча кивнул, всё ещё всхлипывая, а Лена благодарно посмотрела на меня, прижимая руки к груди.

— Спасибо, ваше благородие, — прошептала она. — Спасибо вам. Он не злой, он просто неуёмный очень. Я за ним следить буду, обещаю.

— Вот и славно, — кивнул я. — Настя, принимай помощь, парень сейчас отработает ущерб. Ну а мы столовую доделаем.

Через полчаса работа в столовой кипела вовсю. Сергей с Гаврилой принялись мастерить во дворе большой стол, остальные вешали дверь и вставляли окна, а женщины обустраивали внутреннее убранство.

Вскоре мужики внесли в столовую огромный, пахнущий свежей сосной стол. Они с трудом протиснули его в дверной проём и поставили прямо посередине. Вдоль стола встали лавки, а во главе занял почётное место стул с высокой резной спинкой. Видимо мне решили угодить, похвально.

— Вот это стол! — восхищённо произнёс Гаврила, проводя широкой ладонью по гладкой поверхности. — Десятка три человек влезет. Да с таким и князя принять не стыдно.

— Ну вот, теперь всё есть, чтобы отпраздновать новоселье столовой, — объявил я, обводя взглядом сияющие лица. — Обедаем сегодня здесь. Женщины, вы тут главные, распоряжайтесь.

Женщины засуетились с удвоенной энергией. В новую печь, которую Гаврила с гордостью растопил лично, поставили самый большой чугунок с супом и по помещению вскоре поплыл мясной запах. Марина достала из погреба мочёную бруснику и солёные грибы, Настя принесла свежеиспечённый румяный хлеб, а Лена расставила на столе глиняные миски и разложила деревянные ложки.