– А у нас каждую ночь почитай в Ельгино так, – мрачно сказал Савелий, постукивая клюкой по земле.

– И у нас, – подхватил глава мальцевских, снимая шапку. – Вот и сюда беда пришла.

Герасим из Милютино сплюнул себе под ноги и буркнул:

– И мы от чего ушли, к тому и пришли.

Вот же вечно недовольный тип. У меня на работе такие тоже были, которых всегда и всё не устраивало. Борис, тот самый рыжебородый ельгинский мужик, который недавно препирался с Герасимом в столовой, шагнул вперёд и уставился на Герасима.

– Ты чего, сдурел? – рявкнул он, тыча в него пальцем. – Да мы благодаря его благородию выжили сегодня!

А вот это поворот в сознании у ельгинских. Этот Борис в прошлый раз на Врата ходил, да и сегодня себя хорошо показал в бою.

– Ну вот допёрло до некоторых, что за барона держаться нужно, – усмехнулся Гаврила, поглаживая бороду.

Толпа зашумела одобрительно, послышались возгласы:

– Правильно!

– Да его благородие половину монстров упокоил сегодня!

– Да какое половину, больше!

– Дубровка это тебе не Милютино, понимать надо!

Я поднял руку, и все замолчали.

– Лезли монстры из Врат. Мы их прикрыли в прошлый раз, да не до конца. Нужно идти и полностью закрывать Врата. Чёрные ядра у нас есть, хоть и не столько, сколько хотелось бы, огненные стрелы теперь тоже имеются.

Илья вышел вперёд, поправляя на плече хитиновый нагрудник, и азартно сверкнул глазами:

– Верно барон говорит! Нужно до конца дело доводить. Ждём охотников и сразу к Вратам.

Я покачал головой, глядя на него с высоты вышки.

– Нет. Ждать больше нельзя. Охотники только завтра обещали прийти, и то не точно, к тому же явно не утром. Нужно с приходом зари к Вратам идти, а то опять силы накопят и нападут. У нас есть зачарованные стрелы и луки, так что выдвигаемся уже сегодня утром. В деревне оставляем небольшой гарнизон. В арбалетах на южной стене по одному зачарованному болту на крупняка, несколько огненных стрел оставим на всякий случай.

Вперёд вышел Савелий.

– Ваше благородие, Ельгино идёт всем составом, – произнёс он твёрдо. – Отсиживаться не будем, надо кончать с монстрами.

Все опешили, замолчали, а потом зашептались. А в прошлый раз не пошли, побоялись. Я помню, как они у колодца остались стоять, когда мы на Врата собирались. Видимо, сегодняшний бой что‑то в них перевернул.

– Это хорошо, – довольно кивнул я. – Только часть оставить всё равно придётся.

Из толпы ельгинских вышел мужик, один из тех, что в прошлый раз у колодца остался. Он переминался с ноги на ногу, но смотрел упрямо.

– Ваше благородие, мы не были в прошлый раз. Мы пойдём, а то несправедливо будет! Пусть тот, кто уже ходил, остаётся Дубровку охранять.

Ельгинские зашумели:

– Правильно!

– Всё Ельгино пойдёт!

– Сами ходили, нужно и другим дать!

Я усмехнулся про себя. Гордость взыграла, поняли, что не по‑мужски поступили в прошлый раз? Ну что ж, инициатива полезная, лучше поздно, чем ещё позднее.

– Ладно, – сказал я, обводя их взглядом. – Тогда сделаем третью ельгинскую десятку. Десятником от вас Борис будет, он хорошо дрался сегодня.

Борис вытаращил глаза, потом медленно поклонился. Мужики его тут же обступили, одобрительно трепля по плечам и поздравляя. Сам новоиспечённый десятник стоял красный как варёный рак и улыбался до ушей.

– Я пойду, – шагнул вперёд Тарас Капустин, поправляя пояс с топором. – Вы как хотите.

– И я, – подхватил его брат Родион.

– И я!

– И меня считайте!

Я поднял руку, останавливая этот поток.

– Тогда жребий кидайте. Оставляем восемь мужчин и раненых. Ельгинские идут все, жребий они тянуть не будут. А теперь поспим хоть немного, потом быстро перекусим и двигаем к Вратам.

– Вот это дело! – загудели мужики и начали расходиться, обсуждая, кому выпадет остаться.

Я уже собирался спуститься с вышки, когда сквозь толпу протолкалась баба Марфа с клюкой в одной руке и кочергой в другой. Вид у неё был решительный, как у Дмитрия Донского перед решающей битвой.

– Ваше благородие! – прошамкала она, останавливаясь у подножия вышки и запрокидывая голову. – У меня разговор есть поводу вашего рыженького помощника!

Андрей, стоявший неподалёку, вжал голову в плечи и попытался спрятаться за спину Ильи, но мельник предусмотрительно отступил в сторону, и мой советник остался стоять на виду у всей честной компании.

– Говори, баба Марфа, что с ним? – спросил я, с трудом сдерживая улыбку.

– Так к награде его надо представить! – совершенно неожиданно объявила старуха, потрясая кочергой над головой. – Если бы не он, съели бы меня! Вместе вот с этой железякой!

Все уставились на Андрея и бабу Марфу. Мой рыжий советник сразу заулыбался, медленно выпятил грудь, поднял подбородок и скосил глаза куда‑то в сторону, где стояла и улыбалась Варвара, дочь кузнеца.

– Так что ты, милок, мой спаситель теперь и герой, – продолжила баба Марфа, тыча кочергой в сторону Андрея. – Пойдём тебя гороховыми котлетами накормлю в благодарность, а то вон тощой какой.

– Не тощой, – важно возразил Андрей, напрягая мышцы и ещё сильнее выпячивая грудь. – Я просто стройный. Шустрый, быстрый и гибкий, телосложение атлетическое.

Илья, стоявший неподалёку, громко хмыкнул и с хитрой улыбкой произнёс:

– Ну это у тебя до бабы Марфы было атлетическое, а с ней котлетическое станет! Гаврила вон тоже с котлет начинал.

Народ заулыбался, женщины прыснули в ладоши, а Гаврила загоготал и, не найдя слов, только погрозил Илье кулаком.

Вышли за ворота, когда солнце ещё не показалось из‑за леса. Дружина построилась, я вскочил на Черномора, и мы двинулись через мельницу и на восток в сторону Южного тракта. Впереди бежал Верный, то и дело оглядываясь на меня и виляя хвостом. Я мысленно дал ему команду бежать вперёд на разведку, и пёс, прижав уши, резко ускорился и вскоре растворился в предрассветных сумерках.

Лиля в новых доспехах ехала верхом сразу за мной, а Андрей шагал рядом и вертел головой по сторонам.

– Ваше благородие, – начал советник, глядя на небо, – а ведь тучи собираются. Вон, смотрите, на западе. Как думаете, дождь будет?

Я глянул на него. Лицо бледное, глаза бегают. Волнуется. Ещё не отошёл от ночного боя, а тут снова в лес идти.

– Может, и будет, – ответил я, не сбавляя шага лошади.

– А вообще странно это, – продолжил Андрей, наморщив лоб. – Вот как так получается, что вода в небе держится? Облака вон какие тяжёлые из‑за воды, а всё равно висят в небе. Почему не падают‑то? А потом вдруг бац! И падают вниз водой. Почему так?

Я усмехнулся про себя. Чтобы не думать о монстрах, которые нас ждут впереди, он про облака рассуждает. Тоже неплохой способ отвлечься, человек не может думать две мысли одновременно.

– И ведь когда дождь идёт, – не унимался Андрей, поднимая палец, – почему он именно идёт? Он же падает. Ну или летит вниз. А если падает, то почему человека насмерть не убивает? Высота‑то какая! Капля ведь должна разогнаться до огромной скорости и пробить насквозь. А она – раз за шиворот, и просто мокро стало и нисколечко не больно. Но это даже хорошо, а то тогда на улицу было бы не выйти, поубивало бы сразу. Да и крыши надо было крепкие делать. И со снегом тоже самое. Хорошо хоть снег снежинками падает и медленно, а не шарами по метру в диаметре как у снеговиков. А не то…

– Андрей, – перебил его ельгинский мужик, шагавший позади, – хватит языком молоть. Идешь, так иди. А то балаболишь ерунду всякую без умолку, аж уши вянут.

– Спокойно, – вступился я за Андрея, повышая голос. – Повторю задачу на случай встречи с тварями. Слушайте все.

Дружина подтянулась ближе, и я обвёл взглядом знакомые лица.

– Копейщики идут впереди, – размеренно начал я, чуть придерживая лошадь. – Лучники за ними, по моей команде копейщики встают на одно колено, а лучники поверх их голов бьют на дистанции. Лиля держит корнями самых крупных, чтобы не дали ходу. Я работаю огнём и ветром, в ноги задержанным кидаю каменные шипы. После этого копейщики добивают. Всё ясно?