– Предлагаю вон тех двух взять, – сказал я, указывая рукой на приглянувшихся коней.

Сергей, стоявший чуть позади, кашлянул и посмотрел на меня своим обычным, спокойным взглядом.

– Оба под телеги пойдут, конечно, – произнёс он, чуть растягивая слова. – Только вам, ваше благородие, под седло надо. Негоже так‑то барону пешком ходить.

Илья тут же вскинулся, взмахнул руками и едва не задев проходившего мимо охотника.

– Серёга дело говорит, ваше благородие! – воскликнул он, сверкая глазами. – Вы всё пешком да пешком. Это ж прям нехорошо как‑то! Барон должен на коне сидеть, а не сапоги топтать. Я вот за свою жизнь коней повидал, и скажу вам: вон этот вороной, – Илья подошёл к мощному коню, привязанного к изгороди рядом с нами, – как раз для вас, он под седло и создан, я ж вижу! Посмотрите, как шею держит, как копытами перебирает!

Жеребец, словцо поняв, что речь о нём, повернул голову и уставился на Илью. А потом неожиданно вытянул шею и цапнул губами его кепку. Илья чертыхнулся, отскочил и схватился за голову, а жеребец, чуть повернув голову, чтобы нас было лучше видно, принялся жевать добычу.

– Вот видите! – воскликнул Илья, потрясая кулаком. – Вот это характер! Настоящий баронский конь! Уже и шапку себе добыл!

Обратно возвращались уже под вечер. Волки дважды выскакивали на дорогу, но я разгонял их ментальным ударом, а пару мелких тварей мужики сняли стрелами, немного пополнив запас крупиц.

Я ехал верхом, ощущая под собой крепкую спину коня. У меня был небольшой опыт верховой езды, но к такой долгой поездке я был точно не готов. Всё быстро натёрлось о седло, да и ноги от напряжения точно потом будут болеть. Вороного жеребца, которого мне разрекламировал Илья, я проверил на возможность ментального взаимодействия и остался очень доволен результатом. Конь хорошо откликался на мои мысли и я, недолго думая, взял именно его, рассчитывая, что позже, когда мы немного привыкнем друг к другу, я смогу управлять им так же, как и Верным.

Ещё наш обоз пополнился понравившимися мне гнедым и каурым жеребцами, которых мы запрягли в крепкие подводы, которые сторговал Сергей у усатого хмурого мужика в крестьянской рубахе. Деньги потратили все до рубля, даже пришлось ещё немного продать ядер, но покупками я остался очень доволен. Ещё заработаем на ядрах, хитиновых доспехах, да и поставки рыбы можно увеличить и часть урожая тоже можно будет пускать на продажу.

По пути я внимательно осматривал дорогу, отмечая опасные участки. Где‑то следовало бы расчистить заросли, где‑то поставить наблюдательный пункт. Торговые обозы должны стать регулярными и значит эту дорогу тоже придётся оборонять.

К старой дамбе мы подъехали, когда уже сгустились сумерки, и сразу за ней нас встречало всё мужское население Дубровки. Мужики шли в полном вооружении и впереди всех вышагивал Гаврила, размахивая факелом. Куда это они намылились на ночь глядя? Нас что ли потеряли?

– Ваше благородие, вы? – настороженно спросил староста, вглядываясь в нашу колонну и, признав своих, расплылся в улыбке. – Ну слава Богу! А мы уже за вас заволновались и пошли навстречу выручать. – Гаврила вдруг остановился и выпучил глаза. – Вот это да! У нас уже пять лошадей⁈ Мужики, да вы только посмотрите, на каком статном жеребце наш барон гарцует!

Прошло три дня, как мы вернулись с заставы, и деревня жила своей размеренной, но кипучей жизнью. Кедр, словно бешеный великан, рвался в небо. Теперь он вымахал вверх уже метров на восемь, раскинув густую крону, которая накрывала тенью половину двора, и существенно прибавил в обхвате.

Его иголки отливали таким ярким изумрудом, а воздух вокруг стоял густой, пряный, как в сосновом бору после летнего дождя. Кедр источал живительную энергию вокруг себя, которая была очень похожа на ту энергию жизни, которую и я с недавних пор стал в себе чувствовать и активно учиться применять.

А ещё Кедр превосходно восстанавливал ману. Кедр будто бы сам охотно ей делился со мной стоило мне только положить руки на его шершавую кору.

Каждое утро я выходил на крыльцо и просто стоял, глядя вдаль, как зелёная зона отвоевывает у серой, больной земли всё новые и новые территории. Изумрудная трава уходила за околицу, забиралась в лес, и деревья, растущие вокруг деревни, позеленели уже метров на пятьдесят‑семьдесят вглубь леса.

– Ваше благородие! – раздался звонкий голос Лили, которая как раз выскочила из палисадника, отряхивая руки. – Кедрику сегодняшнее ядро особенно понравилось, он говорит, что земля под ним стала мягкая‑мягкая, как пух. Я сейчас по‑новому его подкармливаю ядрами, он быстрее стал расти.

– Молодец, – одобрил я, разглядывая целительницу в новом голубом платье, которая за эти дни стала уже почти взрослой девушкой. – Похоже, что Кедрик и тебя тоже растит, вон как выросла за эти дни.

– Ваше благородие, мне надо за водой, – отчего‑то смутилась Лиля, опустила взор и, подхватив вёдра с коромыслом, направилась к колодцу.

Никак не привыкну, что она так резко повзрослела. И смущаться последнее время больше стала, будто стеснялась произошедших с ней перемен, да и Егор Сорокин стал на неё заинтересованно поглядывать. А недавно заявила, что хочет переселиться из нашей избы к Вере или ещё куда‑нибудь, а то стесняется жить в одной избе со мной и Андреем. Оно и понятно, конечно, девушка взрослая уже, да только места‑то там пока ещё нет, только‑только макуринских стали расселять по новым избам. Сошлись на том, что оборудовали ей комнату на чердаке, а позже договорились сладить ей с Верой Беловой и Варварой Сорокиной отдельную избу, пусть молодые девушки сообща живут.

Новых людей мы приютили два дня назад. Троих мужиков, выбившихся из сил и искавших дорогу к Томску заприметили наши дозорные у дамбы. Гаврила их накормил, обогрел, и они уже на следующий день работали на стройке наравне со всеми. Мужики оказались плотниками из разорённой монстрами деревни на востоке, и их руки пришлись как нельзя кстати. Уже две избы для переселенцев из Макурино были готовы, закладывались новые срубы. Работы хватало всем, и деревня гудела, как растревоженный улей.

После обеда вернулся наш вооружённый разведывательный отряд. Сергей с Игорем и ещё тремя мужиками ходили на юг, к трём деревням, которые мы нашли на старой карте: Мальцево, Томилово и Ельгино.

Ушли впятером, а вернулись вшестером и все, к счастью, живые и почти невредимые. Позади наших лёгкой походкой шёл незнакомый молодой русоволосый парень в рваной одежде с луком за спиной и длинным ножом в ножнах на поясе. Вроде обычный парень, которому тяжко пришлось в этой жизни, но что‑то мне в нём показалось подозрительным. Я даже сам для себя никак не мог определиться, что в нём не так. Будем основываться на пресловутой «презумпции невиновности», а то так в каждом пришлом одни враги будут чудиться, ни к чему это.

Сергей, шагавший впереди, подошёл ко мне.

– Ваше благородие, – произнёс он, останавливаясь и поправляя колчан на плече. – Докладываю. Томилово пустое, там никого и брать абсолютно нечего. Ельгино мы так и не нашли, дорога заросла начисто, как будто её и не было. Мы попытались пробиться через бурелом и ельник, но дальше двух километров не прошли, поваленные деревья стеной стоят, и воздух там совсем гнилой, словно самим Хаосом пахнет. Решили не рисковать. Зато Мальцево нашли, – он кивнул головой на новенького парня, который с удивлением озирался вокруг.

– Молодцы, – сказал я, глядя на своего старшего охотника. – Вижу, что без потерь, потом расскажете про боевые успехи. А это что за молодец с вами?

– А это Миша, – вмешался Игорь, выступая вперёд. – Он из Мальцево, как отец сказал, эта деревня прямо у Оби стоит. Там люди ещё живут, ваше благородие! Мишу к нам на разведку послали, проверить наши слова про Кедр, ну и всё, что у нас есть.