Я кивнул и в этот момент до столовой донёсся металлический звон со стороны мельницы. Два удара, опасности нет. Кто это, артель с охоты возвращается?

– Что у вас там? – немного настороженно спросил Зорин.

– Сейчас узнаем, – ответил я, направляясь к выходу и всматриваясь в сторону мельницы.

Пока княжеские собирались, со стороны дамбы к деревне подъехал целый обоз.

Три телеги, гружённые доверху, запряжённые тощими, но крепкими лошадёнками. На телегах громоздился скарб: мешки, узлы с тряпьём, глиняная утварь в большом количестве, шкуры, пара клеток с кудахчущими курами и орущим не переставая петухом.

Впереди телег и рядом с ними шли люди. Я насчитал восемь мужиков разного возраста с копьями в руках, от крепких бородачей до совсем ещё молодых парней. Семь женщин в платках и длинных платьях, пять ребятишек от восьми до шестнадцати лет. Одежда на всех старая, латаная‑перелатанная, но чистая и аккуратно подшитая. Откуда это они такие красивые?

Обоз остановился в десятке шагов от ворот. Вперёд вышел округлый мужик лет сорока, с копной чёрных волос, пышными усами и носом картошкой. Потёртая рубаха, подпоясанная верёвкой, топор за поясом, широкие штаны с заплатами на коленках и, на удивление, новые добротные кожаные сапоги.

Мужик снял кепку и низко поклонился.

– Здравия вам, ваше благородие, – произнёс он глуховатым голосом, комкая кепку в руках. – От охотников узнали, что вы принимаете к себе. Мы с окраины княжества, гончары и кожевники. Возьмёте нас в Дубровку, ваше благородие? А то там туго нам совсем.

Ну вот, теперь к нам народ даже из самого княжества сам идёт, слухами земля полнится. Это хорошо. А особенно хорошо, что они гончары. Посуду мы у купца покупали в последний раз, часть была в Дубровке, часть из Окунёвки заброшенной принесли. Надо будет обязательно это дело поставить на широкую ногу.

– Возьмём, – сказал я, выходя вперёд и кивая мужику. – Как звать?

– Семёном, – ответил мужик, расплываясь в усатой улыбке. – Семён Барсуков я.

– Гаврила, – позвал я старосту. – Размести людей, накорми, покажи, где что, реши по жилью.

Гаврила вынырнул из‑за моей спины, важно расправил плечи и прогудел:

– Сделаем, ваше благородие. Народ, – он широко, по‑хозяйски махнул рукой, – за мной. Телеги во двор и налево, лошадей в конюшню, людей в столовую.

Зорин, стоявший чуть позади меня, стоял и смотрел на этой действо со странным выражением лица. И вроде на нём даже промелькнуло что‑то человеческое. Высокий помощник чиновника наклонился к Зорину и тихо сказал:

– Значит, всё же не зря оброк скостили. У них в дело пойдёт.

Зорин бросил на помощника быстрый взгляд, потом снова посмотрел на меня. В его глазах читалась оценка, будто он взвешивал что‑то для себя.

Обоз тронулся и, скрепя колесами, направился через ворота Дубровки в сторону конюшни. Семён ещё раз поклонился мне, махнул своим людям и поспешил за Гаврилой.

А Зорин, видимо, принял какое‑то решение и подошёл ко мне, поправляя дорогой кафтан.

– Значит, так, барон, – произнёс он негромко, глядя мне прямо в глаза. – Князю доложу лично про Врата и про Дубровку, поэтому к нему с визитом затягивать не рекомендую. Налог сдадите Угрюмову, – он помолчал, потом добавил уже мягче: – Ну а после этого посмотрим, может, его и на следующий раз таким же по размеру оставим.

Я кивнул, принимая его слова без лишних эмоций. Надо же, похоже пробрало Зорина, что почти готов не увеличивать больше налог. Чиновник тем временем ловко вскочил на коня, махнул рукой своим, и отряд, сверкая доспехами, двинулся к дамбе.

– Да это всё равно грабёж! – взорвался Андрей, стоило княжеским отойти подальше.

Разволновался советник сильно, размахивал тетрадью так, будто собирался запустить её в небо.

– Вот именно! Это отдай, то отдай, – с негодованием воскликнул староста, загибая пальцы и с каждым загнутым пальцем всё больше вскипая и краснея лицом. – А муки сколько! А картошки! И даже стрелы, и золото им подай! И горох даже! Горох! Ну много же, несправедли‑и‑иво! – чуть ли не по‑собачьи взвыл Гаврила, хватая меня за рукав. – Ваше благородие, давайте не повезём!

– Ваше благородие, может, он блефует? – Андрей выскочил вперёд, прижимая к груди папку с нашими бумагами, и его веснушки на побледневшем лице проступили ярче обычного. – Надо ехать с этими документами прямо к князю! Он разберётся и накажет этого Зорина!

Гаврила стоял рядом, сжимая кепку до размера куриного яйца, а его лицо шло красными пятнами.

– Верно Андрюха говорит! – прогудел староста, тыча пальцем в сторону дамбы. – Это ж грабёж среди бела дня!

Я усмехнулся, глядя на их возмущённые физиономии. Понимаю, самому жалко, но сопротивляться тут дороже выйдет. Нужно действовать по‑другому. Как говорится, кто нам мешает, тот нам и поможет.

– Не дрейфь, Андрей. Спокойно, Гаврила, – произнёс я, посылая им мысли спокойствия. – Зорину скрытые погреба не показывали, рыбу он тоже не видел, а про Кедр даже и речи не шло, а это сейчас самое главное. Ведь он на самом деле наш главный кормилец. И не забывайте, налог в два раза от положенного по закону уменьшил Зорин. Так что не так уж и сильно мы пострадаем.

Андрей открыл рот, явно собираясь возразить, но я поднял руку и продолжил:

– Нужно уметь отдавать малое, чтобы не потерять большее. Если сейчас воспротивиться, князь пришлёт большую дружину и заберёт уже не десятину, а как минимум половину запасов в виде штрафа за неповиновение, тогда нам гораздо хуже будет. Так что теперь не на что жаловаться, небольшая жертва за спокойствие.

Гаврила, стоявший чуть поодаль и тискавший в руках кепку, вдруг оживился и хлопнул себя по лбу.

– Верно, ваше благородие! – прогудел староста, и его борода воинственно встопорщилась. – В скрытых погребах‑то у нас и правда больше половины запасов.

– А бумаги? – Андрей не сдавался, сопел и тряс папкой. – Мы же готовились, считали, смету составляли! Это же документ, его князь должен увидеть!

– Увидит, – согласился я, кивая. – Только не так, как ты думаешь.

Андрей замер с открытым ртом, а Гаврила перестал тискать кепку и весь обратился в слух.

– Требовать себе дороже выйдет, – сказал я, глядя советнику прямо в глаза. – Нам портить отношения с княжеством нельзя. Или ты считаешь по‑другому? Хочешь, чтобы они силой всё забрали?

Андрей молча замотал головой, его лицо пошло пятнами, а Гаврила сглотнул слюну.

– Нам такого не надо, ваше благородие, – пробормотал староста, прижимая кепку к груди. – Нам монстров хватает.

– Вот поэтому и нужно, чтобы князь в нас благонадёжных подданных увидел, – сказал я, глядя, как Зорин со всадниками приближается к дамбе. – Задобрим его налогом, сообщим о Вратах. Это же для княжества стратегически важная информация, она нам зачтётся.

Андрей прищурился, и в его глазах зажёгся знакомый огонёк.

– И правда! – воскликнул советник, прижимая папку к груди. – За такие сведения он в любом случае нас как‑то отблагодарит!

Отблагодарит, как же. Скорее князь сделает вид, что одолжение нам оказывает. Но вот помочь он вполне может, если правильно разыграть карту. И у меня уже есть мысль, как это сделать.

– В общем, – сказал я, обводя взглядом своих, – завтра с утра едем в Томск. Гаврила, дай команду собирать подводы с налогом по списку.

Андрей вытащил из папки исписанный Зориным лист и протянул старосте. Гаврила взял его, поводил глазами по строчкам, и его лицо медленно приобрело выражение глубокой скорби.

– Етицкая богомышь! – взвыл он, хватаясь за голову. – Столько добра отдавать! Жалко‑то как!

Андрей поднял палец вверх и произнёс наставительно, явно копируя мою интонацию:

– Гаврила, спокойно. Как сказал барон, нужно уметь отдавать малое, чтобы не потерять большое.

Я улыбнулся. Молодец, Андрей, быстро переобулся. Люблю подвижных людей не только телом, но и мыслями. А то упрутся в одно, и хоть что ты делай, а с места не сдвинешь из‑за неподвижности мышления.