– Бегут, ироды! – заорал староста, размахивая топором. – Поднажмём, мужики!

Мужики поднажали. Удивительно ровным строем, с копьями наперевес и дикими криками, дубровские ринулись в контратаку и окончательно повергли врага в смятение.

А я пробился, наконец, к главарю.

– Стоять! – заорал он, отбиваясь от меня мечом. – Кто побежит, убью лично!

И тут же захрипел, падая на колени и заваливаясь на бок с закатившимися глазами. Я достал его, мой древний меч вошёл ему точно под ребро. Уноси готовенького.

Сопротивление сломалось окончательно. Оставшиеся в живых разбойники, бросая оружие, устремились в лес, преследуемые моими бойцами.

– Все назад! – закричал я им вслед. – Отставить преследование!

Мужики остановились, а я оглядел поле боя. Ну и побоище! Всё усеяно телами, стоны раненых и тёмные пятна крови на зелёной траве.

Я вытер меч о траву и обернулся на звук. Гаврила, весь в крови, бросился ко мне и рухнул на колени, хватая меня за сапоги.

– Ваше благородие! – воскликнул он, срываясь на рыдающий хрип. – Вы нас всех спасли! Вы Бог! Истинный Бог!

Ну даёт староста! Я наклонился, подхватил его под мышки и рывком поднял на ноги.

– А ну прекрати немедленно! – рявкнул я, глядя ему прямо в глаза. – Я не Бог. Я ваш барон и вас в обиду не дам.

Ну даёт староста! Я наклонился, подхватил его под мышки и рывком поднял на ноги.

– А ну прекрати немедленно! – рявкнул я, глядя ему прямо в глаза. – Я не Бог. Я ваш барон и вас в обиду не дам.

Я отодвинул уставившегося на меня с удивлением и обожанием Гаврилу в сторону. Не время, нужно раненым помочь.

– «Лиля!» – мысленно крикнул я, ища глазами Андрея. – «Сюда, срочно!»

– «Уже бегу, ваше благородие», – отозвалась в моей голове наша целительница.

– Андрей, – позвал я и мой советник тут же оказались рядом, с готовностью глядя на меня. – Быстро пройдись по нашим, выясни и запиши, кто ранен и насколько тяжело. Мне нужна полная картина.

– Слушаюсь, ваше благородие! – выпалил Андрей, вытаскивая из‑за пазухи тетрадь.

Из ворот выбежала Лиля в ставшем ей коротковатым и тесноватым платье и тут же устремилась к Родиону, который лежал у частокола, истекая кровью. От моего взгляда не ускользнуло, что девушка не очень‑то хорошо себя чувствует, видимо целительство на расстоянии отняло основные силы.

– Оля, Вера, несите чистые бинты, воду и травяной отвар из столовой! – распорядилась девушка, занося руки над глубокой колотой раной Родиона в боку.

Женская половина деревни следом за Лилей уже высыпала за ворота и так громко заголосила над ранеными, что мне захотелось зажать уши. Настя, увидев залитого кровью Илью, чуть не грохнулась в обморок, но Марина вцепилась ей в плечи и привела в чувство.

– Держись, подруга, – решительно произнесла Марина, подталкивая Настю к раненому. – Муж твой живой, сейчас всё поправим.

Я стал вытирать меч от крови травой и параллельно наблюдал за работой Лили. После инициации её дар стал совсем другим. Сначала девушка замерла над раной, и я почувствовал даже на расстоянии, как от неё стала расходиться мягкая волна целительной энергии. Сначала она обезболила, потом остановила кровь, и только после этого начинала соединять повреждённые ткани.

Родион, который до этого мычал сквозь зубы, вдруг обмяк и выдохнул с облегчением. Его лицо разгладилось, а из горла вырвался хриплый смешок.

– Умеешь ведь, ведьмочка, – прошептал он, откидываясь на спину. – Прям как бабка моя покойная, только без заговоров.

– Вот это перемена, – проговорил я, обращаясь к подошедшему Андрею и кивая на Лилю.

– Инициация, ваше благородие, – отозвался он, раскрывая тетрадь. – Организм напитывается энергией жизни, а вместе с ней приходит и уверенность, и решительность, и рост целительного дара. Да вы сами посмотрите, она сейчас лет на семнадцать выглядит.

Да, Лиля явно ещё повзрослела, это точно. Нужно распорядиться, чтобы жена Василия ей платье побольше сшила, это ей совсем мало стало.

– Так, что по раненым у нас? – спросил я, убирая ставший чистым меч в ножны.

По словам Андрея, картина вырисовывалась, в общем‑то, вполне терпимая. Каким‑то чудом (полагаю, что Лилиным) погибших у нас не было, но зато были сразу пятеро тяжелораненых: Илья, Игорь и трое макуринских.

Несмотря на щиты и мою магию, несколько человек всё же поймали стрелы, пущенные, вероятно, после второго залпа, который я сумел отклонить ветром, перед самим ближним боем. Егору стрела прошила правую руку повыше локтя, и он, бледный и злой, сидел на корточках и сжимал зубы, изо всех сил стараясь не показать, что ему больно.

Тарасу досталось копьём в бедро, Василий отделался рассечёнными лбом и бровью, но глаз вроде бы не пострадал. Ещё двоих, из новеньких макуринских, сильно порезали мечами в рукопашной, и им женщины уже тащили чистые бинты для перевязки.

Староста, хоть и был весь в крови, но судя по тому, как он только что бухнулся мне в ноги, был в полном порядке, да и мой советник тоже выглядел бодрым, энергичным и абсолютно здоровым.

Старший Жданов тоже вышел из боя без единой царапины, а вот его сына Игоря всего истыкали копьями и саданули мечом по плечу, но его новенький хитиновый доспех поглотил все удары, а вот ногам досталось. У Макара оказалась разбита голова и кузнец лежал на земле, держась за виски.

Когда Лиля принялась за бок Родиона, я заметил, что у неё подрагивают пальцы, а на лбу выступила испарина. Девушка явно выкладывалась, и выкладывалась сильно. Теперь она расходует буквально последние крохи оставшегося.

– Лиля, – тихо произнёс я, подойдя ближе и положив ладонь ей на плечо. – Тяжёлых надо стабилизировать, кровотечение остановить, а потом отдохни, восстановись. Как восстановишь запас энергии – долечишь раны. Лёгкие порезы тем более без тебя перевяжут, травы и бинты всё ещё работают.

– Я справлюсь, ваше благородие, – выдохнула девушка, продолжая водить ладонями над раной Родиона.

– Я не сомневаюсь, – ответил я, чуть сжимая её плечо. – Но сейчас ты нужна нам живой и в сознании, а не выжатой до дна. Поэтому делай только то, что действительно требует твоего дара. Остальное доделают женщины.

– Хорошо, – прошептала Лиля, поворачивая ко мне своё бледное лицо. – Только Родиону ещё немного помогу, потом сразу за голову Макара примусь.

Я кивнул и отошёл, оставив её работать. Сзади раздался взволнованный голос Гаврилы:

– Ваше благородие! Тут ещё один, живой! Из этих, из разбойников! Молодой совсем, ранен тяжело.

Я обернулся. Возле дороги на траве лежал парень лет двадцати, бледный, с разорванной грудью и подрагивающими губами. Рядом стоял Гаврила со Степаном, который мрачно глядел на раненого врага.

– Добить его, и все дела, – буркнул Степан, сжимая копьё.

– Погоди, – остановил я его и подошёл ближе.

Парень был плох. Рана на груди была рваной, из неё толчками выходила тёмная кровь, и было видно, что жить ему оставалось недолго. На его перепачканном кровью и грязью лице застыло выражение растерянности и страха. Без Лили его не спасти.

– «Лиля!» – мысленно позвал я нашу целительницу. – «Давай ко мне, есть для тебя срочная работа.»

Девушка тут же подбежала к нам. Я дал ей зелёную крупицу, чтобы она черпнула из неё жизненной энергии, пополнила запас. Через пару секунд девушка опустилась на колени перед раненым и положила ладони на грудь парня, закрывая глаза. От неё пошла мощная волна энергии, и кровотечение остановилось почти сразу.

– Ваше благородие, вы чего? – возмутился Степан, перехватывая копьё и делая шаг вперёд. – Это же враг, он нас убивать пришёл!

– В первую очередь он человек, – спокойно ответил я, переводя взгляд со Степана на остальных, – такой же, как и ты. Ему больно, и он хочет жить. – Я повысил голос, чтобы всем было слышно. – Раненых мы не добиваем. Никогда! Всем понятно?