Миша внимательно на меня посмотрел и чуть поклонился. Он был молод, лет двадцати пяти, с бледным, осунувшимся лицом и глубоко запавшими серыми глазами. Одежда на нём висела лохмотьями, он был явно истощён, но в тоже время во всём его теле чувствовалась какая‑то необъяснимая заряженность, которая напоминала напряжённую стрелой тетиву лука. Его взгляд, казалось, сканировал меня не хуже томографа.

Непростой парень и я никак не мог понять, что именно мне кажется в нём не совсем правильным. Вроде обычный, но он как будто находился в состоянии максимальной готовности к действию на фоне абсолютного внешнего спокойствия.

– Ваше благородие, – произнёс Миша удивительно твёрдым и спокойным голосом. Сейчас на его лице было вполне искреннее удивление от увиденного. – Откуда у вас всё это? Господи, как же у вас всё зелено, я и не знал, что так бывает. Слышали мы, что в Томском княжестве такое, да все боятся туда идти.

– Сначала поешь, – предложил я, кивая Андрею в сторону столовой. – Напоите его, накормите, а потом мы всё друг другу расскажем.

Когда парень немного отошёл, сидя у столовой на лавке и с жадностью уплетая горячий борщ с хлебом, я расспросил его обо всём. Оказывается, в их деревне Мальцево живёт семнадцать человек, из них восемь мужчин, способных держать оружие. Спасались рыбалкой и тем, что река их защищала с одной стороны от монстров, а с другой стороны у них была система дозоров и при появлении волков или монстров жители успевали спрятаться по избам или подвалам.

– Значит так, Миша, – сказал я, принимая решение. – Передай своим: мы приглашаем вас всех перебраться в Дубровку. Здесь земля родит, Кедр есть, защита тоже есть, как и еда, и крыша над головой. Мы поможем вам обустроиться.

Миша расправил плечи, и его глаза расширились, рот расплылся в довольной улыбке.

– Ваше благородие, спасибо вам огромное! – зачастил парень, явно волнуясь и не веря своим глазам. – Только вот я гляну на вашу деревню со всех сторон, хорошо бы с людьми поговорить, чтобы я своим всё как есть рассказал, а то дело‑то серьёзное, не каждый поверит.

– Правильный подход, – одобрил я, поворачиваясь к Прошке и Ване, которые с деловым видом тащили пойманную рыбу в вёдрах. – Эй, дружинники, давай сюда!

Мальчишки, услышав мой голос, мгновенно остановились и вытянулись по стойке смирно. Даже Верный замер, переводя взгляд с меня на них.

– Покажете Мише нашу деревню, – скомандовал я, пряча улыбку при виде их напыщенных лиц. – Всё покажете: и поля, и Кедр, и стройку, и частокол, и кузницу.

– Слушаюсь, ваше благородие! – рявкнул Ваня, а Прошка подбежал к нам и, схватив Мишу за рукав, потащил его в сторону строящихся изб.

Я поднялся со скамьи и двинулся в сторону облюбованной опушки в лесу сразу за дамбой для тренировки магии, а Андрей, как всегда, пристроился сбоку, размахивая своей потрёпанной тетрадью.

– Докладывай, – бросил я, намечая план тренировок.

– Докладываю, ваше благородие, – начал Андрей, загибая пальцы. – Во‑первых, пленный Иван полностью выздоровел. Мы его поставили под надзор Степана, и он теперь работает на стройке на подхвате, таскает брёвна. Пока тихий, не рыпается, за ним приглядывают. Во‑вторых, сегодня утром мы с Игорем отдали Тарасу и Родиону последние хитиновый комплект. Теперь вся дружина у нас в хитиновых латах!

Он произнёс это с такой гордостью, будто самолично выковал каждый доспех.

– Молодец, Андрей! – я похлопал советника по плечу, от чего он ещё больше приобрел гордый вид. – Не останавливайтесь, продолжайте делать для троих новых плотников, они тоже первые кандидаты в нашу дружину. Дальше начнём делать для тех, кто ещё придёт, а если останутся лишние – на продажу пустим. Сам видел, как один доспех на лошадь с телегой поменяли, хороший спрос обеспечен.

Андрей расплылся в такой счастливой улыбке и принялся что‑то строчить в тетради прямо на ходу.

У дамбы мы встретили Гаврилу. Староста, разгорячённый и мокрый от пота, стоял по пояс в воде и его лицо сияло так, что я сразу понял – случилось что‑то хорошее.

– Ваше благородие! – заорал он, завидев меня, и вылез на берег, отряхиваясь, как собака. – Мельницу начали делать! Вон там, у стремнины, – он махнул рукой в сторону водоворота, который бешено крутился у старых бетонных труб. – Где вода сильнее бьёт, там и колесо поставим. У Андрея чертёж – просто песня! Мы уже жернова подогнали, завтра начнём пробный помол, если всё сладится. Зерно у нас своё, не надо будет на заставу таскать, сами молоть будем!

– Отлично, Гаврила, – одобрил я, и староста аж приосанился, поглаживая бороду. – Если мельница заработает, потом ещё и пекарню сладим, и у нас будет не просто деревня, а целый агропромышленный комплекс.

– Чего? – переспросил Гаврила, округляя глаза.

– Комплекс, – пояснил Андрей, поднимая вверх указательный палец. – Это когда всё вместе работает на одну цель. Мельница, поле, пекарня… Короче, сложное слово, научное.

– А, ну если сложное, то ладно, – махнул рукой Гаврила и вдруг замер, глядя в сторону поля. – О, моя Маринка бежит. Смотрите, какая важная.

Советник повернулся ко мне и прошептал:

– Ваше благородие, а агромышленный – это что вообще?

Я отмахнулся – мол, потом объясню, а сам обернулся вслед за Гаврилой, глядя как к нам со всех ног несётся жена старосты, размахивая зажатыми в руке колосьями. Случилось что‑то что ли?

– Ваше благородие! Ваше благородие! – воскликнула Марина, чуть не налетев на Гаврилу. – Урожай! Вы только посмотрите!

Она сунула мне в руки небольшой сноп пшеницы. Я взял его и присмотрелся. Колосья были налитые, крупные, зёрна твёрдые и блестящие, чуть ли не вдвое больше тех, что мы покупали на заставе. Даже на ощупь они были тяжелее и плотнее.

– И такая не только пшеница, – продолжала Марина, сверкая глазами. – Рожь, овёс – всё крупное, чистое, без сорняков. Я такого урожая и в молодости не видела, а уж в последние годы и подавно! Кедр, – она перевела взгляд на дерево, возвышавшееся над домами, – это всё он.

Гаврила взял один колосок, покрутил в руках, понюхал и крякнул:

– Вот это зерно! Да у нас скоро будет свой хлеб, свой, не купленный. Мужики, вы только гляньте! – он повернулся к подошедшим работникам, и они загалдели, разглядывая урожай.

– Молодцы, – сказал я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. – Готовьтесь к молотьбе, завтра же приступим к первому помолу, будет своя мука.

– Я прослежу, ваше благородие! – отчеканила Марина, уперев руки в бока и сверкнув глазами в сторону своего мужа. – Особенно за некоторыми, кто любит у воды прохлаждаться, вместо того чтобы на поле работать.

– Это ты про кого? – нахмурился Гаврила, но Марина уже развернулась и понеслась обратно, не удостоив его ответом.

В этот момент к нам как‑то очень уж шустро подбежал Миша, который выглядел так, будто его кто‑то подзарядил.

– Ваше благородие! – выпалил он без малейших признаков одышки, как будто степенно к нам подошёл, а не принёсся со всех ног из центра деревни. – Я со всеми поговорил, всё посмотрел, я в полном восторге. У вас тут рай просто, а не деревня! Я побегу к своим, думаю, завтра к вечеру вся деревня будет здесь.

Он уже развернулся и собрался бежать, но я остановил его, положив руку ему на плечо:

– Стой, Миша, обожди до завтра. Я дам тебе провожатых, чтобы по дороге тебя не сожрали.

– Не, – упрямо мотнул головой парень со странной уверенностью в голосе. – Я один быстрее. Меня потому и послали, что я как заговорённый, на меня монстры не нападают. Честное слово.

Я удивлённо поднял брови. Заговорённый? Гаврила, стоявший рядом, тоже насторожился и погладил бороду. Андрей перестал писать и уставился на парня так, будто тот заговорил на древнем языке.

– Как так не нападают? – переспросил староста, вглядываясь в его лицо. – Ты что, неуязвимый какой?

– Не знаю, – Миша пожал плечами и замялся, почесав затылок. – Я их чувствую заранее, за версту. И обхожу. А если уж совсем некуда деться, то они как будто меня не замечают. Вот стою, а они проходят мимо, как будто я пустое место. Уже сто раз должен был умереть, а живой. Так что вы не беспокойтесь, я в два счёта обернусь. И сюда мы сами дойдём, мужики колья возьмут если что, но я думаю, что я сумею их безопасно к вам провести.