Она стояла там, очерченная светом. Обхватывая свои плечи, будто пыталась удержать себя в целости.

Хрупкая. Сильная. Его.

Ивар выдохнул... длинно, медленно, выпуская из себя весь воздух, который мешал дышать. И завёл двигатель. Мотор отозвался низким, уверенным рокотом, перекрывая всё: тишину двора, гул в голове, тяжесть в груди. Машина плавно тронулась. Колёса мягко покатились по асфальту, увозя их всё дальше от этого окна, от этого света, и от этой женщины, отпустить которую оказалось невероятно сложно. В сотни тысяч раз сложнее, чем он себе представлял.

За окном такси мелькали пробудившиеся парки, свежие кроны и солнечные блики на мокром асфальте. Всё вокруг оживало, тянулось к свету, и в этом было что-то ободряющее, почти обещающее.

Алина сидела на заднем сиденье, слегка наклонившись вперёд, будто пыталась удержать внутри ту самую дрожь, которая то и дело подступала к пальцам. Теребила тонкую цепочку на запястье... Она не стреляла тысячу лет и теперь боялась, что руки всё забыли. Боялась не промаха, а того, что исчезнет это знакомое, почти родное ощущение тяжести оружия в ладони... ощущение, которое ни с чем не спутаешь. Когда-то отец учил её стрелять, и она могла сделать это с закрытыми глазами, могла разобрать и собрать пистолет быстрее, чем кто-то успеет моргнуть. Он брал её с собой на охоту, терпеливо объяснял про ветер, про дыхание, про то, как важно не торопиться. Сейчас ей хотелось не просто вспомнить всё это, а снова почувствовать тот самый ритм: когда мир на секунду замирает и остаётся только цель... ровный вдох. И ты.

Лина, сидевшая рядом, достала из сумочки маленькую серебристую флягу, покрутила её в пальцах, будто проверяя, достаточно ли она маленькая, чтобы не выглядеть слишком уж отчаянной. Потом открутила крышку и сделала маленький глоток.

— Мне надо выпить, — тихо сказала она, не оправдываясь, а просто констатируя факт. Посмотрела на Алину и добавила: — А тебе нельзя.

Алина тепло усмехнулась:

— Выпью на обратном пути. Ты только мне оставь...

Лина хитро прищурилась, пряча флягу обратно:

— Не могу обещать.

Алина снова усмехнулась и перевела взгляд в окно. За стеклом город постепенно сменялся пригородом: дома становились реже, между ними всё чаще проглядывали поля. Весна здесь будто наступала медленнее, осторожнее, но оттого казалась ещё более настоящей.

Она вспомнила, как узнала про это стрельбище. Пару недель назад она обнаружила флаер в почтовом ящик. И того дня мысль будто зацепилась за что-то внутри и не отпускала.

Такси плавно замедлилось и остановилось. Они вышли, вдыхая прохладный, пахнущий травой и землёй воздух. Их встретил мужчина в тёмно‑серой куртке. Он коротко кивнул, представился и проводил к небольшому зданию у края поля.

Лина предпочла остаться зрителем: она не хотела прятаться, но и не стремилась быть в центре. Просто встала чуть в стороне, нацепив наушники и деловито скрестив руки на груди.

Алина же, слегка нервничая, подошла к инструктору. Он говорил по‑русски хорошо, но с лёгким акцентом. В интонациях слышался другой язык, который то и дело проскальзывал в паузах, в ударениях, и в том, как он произносил отдельные слова. Он рассказывал вещи, которые она и так знала: про безопасность, про стойку, про спуск курка. Но она всё равно слушала внимательно, будто эти привычные слова сейчас были не повторением, а разрешением... разрешением снова стать той Алиной, которая когда‑то знала, как обращаться с оружием. И как слушать тишину между выстрелами.

Инструктор протянул ей наушники, потом коротко кивнул на мишени, расставленные на разном расстоянии.

— Начнём с малого, — сказал он спокойно, без лишней суеты. — Просто почувствуйте оружие. Пусть оно станет продолжением вашей руки.

Дежурное наставление...

Аля кивнула и взяла пистолет. На мгновение всё вокруг замерло. Металл был прохладным, тяжёлым и знакомым до мурашек. Она провела пальцами по рукоятке, ощущая каждую грань, каждый изгиб, и вдруг поняла: руки не забыли. Они помнили. И осознание этого, тихое и уверенное, медленно разлилось внутри, вытесняя часть напряжения.

Она посмотрела на Лину. Та стояла, чуть приподняв плечи, будто пыталась стать меньше, и в то же время не сводила с неё глаз. Алина едва заметно улыбнулась ей.

И, надев наушники, сделала первый шаг к рубежу.

Поправила наушники, ощутила привычную тяжесть пистолета в руке. Ей показалось, что за эти годы её ладони разучились держать этот вес, пальцы стали неловкими, а взгляд — торопливым.

Она прицелилась, задержала дыхание, как учил отец, и нажала на спуск. Выстрел щёлкнул резко, звонко, будто ударил по ушам даже сквозь защиту. Мишень осталась нетронутой. Пуля ушла куда-то в сторону, в траву, в пустоту.

Алина чуть нахмурилась от досады... такой острой, что даже приятно: значит, она ещё чувствует, значит, ей не всё равно.

Инструктор, стоявший чуть позади, не стал сыпать советами. Просто спокойно сказал:

— Не гони. Ты сейчас не соревнуешься. Ты заново знакомишься с оружием. Дай себе минуту.

Она кивнула и сжала рукоять чуть крепче, в желании вернуть контроль через силу. Второй выстрел — снова мимо. Третий — чуть ближе к краю мишени, но всё равно не в цель.

Инструктор подошёл ближе.

— Не тяни спуск. Веди его ровно, как будто гладишь что-то хрупкое.

Да...

Алина снова кивнула, стараясь поймать этот ритм: вдох, пауза, взгляд, движение. Четвёртый выстрел... и на этот раз мишень вздрогнула. Маленькая, но настоящая пробоина появилась у самого края.

Она едва заметно улыбнулась.

— Есть, — тихо сказала самой себе.

Инструктор чуть приподнял бровь и сдержанно кивнул:

— Вот так. Теперь не теряй это ощущение. Ещё раз.

Ей подали новые патроны. Она перезарядила. Движения были уже не такими резкими и не такими нервными. Вставила магазин, проверила хват. Всё это она делала тысячу раз, но сейчас каждый жест был как заново выученный, как возвращение к старому языку, который чуть подзабылся.

Ещё выстрел. Ещё. Промахи всё ещё случались, но теперь они были не такими обидными... скорее напоминанием, что навык требует времени. А попадания становились чаще, увереннее.

Между выстрелами Алина на секунду обернулась на Лину. Та стояла чуть в стороне, скрестив руки, и каждый раз, когда Алина смотрела на неё, она от гордости за подругу чуть приподнимала подбородок.

Постепенно движения стали ровнее, а дыхание — спокойнее. Она снова чувствовала, как пистолет становится продолжением её руки, как прицел ложится ровно, и как плавно идёт спуск. Попадания шли одно за другим, и в груди поднималось знакомое чувство удовлетворения... почти тишина, которая приходит, когда делаешь что-то правильно.

Она вновь оглянулась, и Лина, перехватив её взгляд, подняла руку, показывая, что выйдет проговорить по телефону. Алина кивнула.

Когда Лина отошла, инструктор чуть наклонил голову, будто прикидывая что-то, и спокойно спросил:

— Хочешь попробовать что-то другое?

Аля на мгновение замерла, будто не поняла вопроса. Потом посмотрела на него:

— Что именно?

Он кивнул в сторону глухого забора, за которым виднелись какие-то стойки с красными флажками, трепыхающимися на ветру.

— По ту сторону можно попробовать стрельбу из лука или арбалета.

Внутри Алины будто скрутило все органы... резко, остро, до пульсации. Это было что-то глубокое, почти инстинктивное. Воспоминания нахлынули волной: не про стрельбу, не про мишени, а про тишину леса, про запах хвои...

Руки едва заметно дрогнули. Она медленно положила оружие на стойку, будто боялась, что оно выскользнет из пальцев. Коротко, но твёрдо кивнула.

— Да. Хочу.

Инструктор сдержанно улыбнулся.

— Тогда пойдём. Там тише.

Через десять минут Алина уже была по ту сторону забора. Воздух здесь казался плотнее, будто впитывал звуки и не выпускал их наружу. Перед ней стоял лук, рядом на стойке колчан со стрелами, защита на пальцы и крага. Инструктор молча протянул ей крагу, затем показал, как держать лук, как натягивать тетиву, как чувствовать, когда она становится частью твоего дыхания.