Затем подняла взгляд, находя его глаза в полумраке гостиной. Спросила:

— Ждут? Кто?

Потому что она даже не догадывалась, о ком речь.

Ивар нехотя продолжил, смыкая тяжёлые веки.

— Тебе знакомо имя Рустам?

Она задумалась, закусив губу. Перебрала в голове всех случайных знакомых, знакомых отца, соседей, бывших сокурсников, коллег...

— Нет.

— Хорошо подумай. Среди твоего окружения? Или отца? Может, твоего бывшего?

Алина тут же ощутила острый приступ горечи от упоминания тех, кого больше нет рядом. Воспоминание отозвалось фантомной тяжестью в правой руке, где так и не появилось обручальное кольцо. Но подумав ещё секунду, она мотнула головой и повторила:

— Нет. Точно нет.

Ивар медленно кивнул, словно подтверждая свои мысли, и ответил:

— Тем хуже для тебя. Плохо, когда не знаешь врага в лицо. А вот Рустам тебя знает. И очень хочет стрясти с тебя деньги, которые твой папа и жених у него украли.

Аля мгновенно вспыхнула. Мышцы напряглись, тело дёрнулось вверх, пытаясь вырваться из-под его тяжёлой руки, но он лишь крепче прижал её к себе.

— Какие деньги?! — голос сорвался на визгливый шепот. — Снова деньги! Я ничего не знаю ни о каких деньгах!

Ивар кивнул совершенно спокойно, продолжая гладить её затылок. Ему явно доставляло удовольствие наблюдать за её бессильной яростью.

— Это твоя проблема... Его это мало волнует. Деньги он может с тебя и не поимеет... но вот спустить пар ему очень хочется.

Алина несколько секунд молчала, тяжело дышая ему в ключицу. Потом сказала глухо:

— И что он хочет?

— Он не готов так просто списать этот долг, — процедил Ивар. — Такие люди вообще редко готовы что-то списывать. Они любят напоминать о себе. Громко.

— А ты? — спросила она внезапно осипшим голосом.

Он выгнул правую бровь в немом вопросе, глядя на неё сверху вниз.

— Ты готов? — пояснила Навроцкая упираясь ладонями в его грудную клетку, но не отталкивая, а, скорее, ища опору. — Ты говорил, что они и твои деньги украли. Так? Исправь меня, если я ошибаюсь. Но я так помню.

Он кивнул. Легко, будто соглашался с очевидным фактом вроде того, что небо голубое. Потом ответил:

— А я готов. Я уже и думать забыл про эти деньги.

Потом пожал плечами, добавляя без лишней тяжести:

— Часть денег мы нашли. Их вывели в офшоры через Кипр. Что-то оставили в крипте... Но это только часть. Основная сумма испарилась.

Алина перевела взгляд за окно.

— И? — тихо спросила она, не поворачивая головы. — Что дальше?

Ивар задумался ненадолго. Всего двадцать минут назад ему сообщили, что от Рустама избавились. Тихо, почти мирно. Не поднимая лишнего шума. Просто сердечный приступ... классика жанра. Все подробности, записи с камер наблюдения соседнего переулка и данные биллинга он получит завтра утром. Но вот стоит ли говорить об этом Алине прямо сейчас? Или немного потянуть время?.. Дать ей помучиться неизвестностью, чтобы ценила его заботу чуть сильнее? Решение пришло само собой. Ложь всегда давалась ему легче правды.

Он посмотрел на неё и снова потянул к себе, укладывая её голову на свою грудь и глубоко, почти собственнически зарываясь пальцами в её шоколадных волосах. Надавил на затылок, заставляя прижаться ухом к сердцу.

— Мы решаем этот вопрос, — произнёс он своим фирменным тоном. — Тебе просто нужно набраться терпения, Алина. Немного. Скоро всё закончится...

С той ночи в квартире прошло уже четверо суток. В дом Ивара она вернулась одна. Внутри было пусто и гулко. Ни Захара, ни Антона. Только каменные рожи охраны по периметру и Магда. Эта женщина с лицом из воска умудрялась быть сразу везде: на кухне шипело масло, а через секунду она уже перетирала пыль в гостиной, двигаясь абсолютно бесшумно, словно тень.

Вчера Алина едва не расплескала сок прямо на себя женский смех. Смех Магды. Тот самый звук, который природа просто забыла прописать в её базовых настройках. Лицо Магды никогда не менялось, оно всегда выражало лёгкую брезгливость к несовершенству этого мира. И тут... гортанный, почти мужской хохот. Они трепались с одним из охранников у чёрного входа. На шведском. Чёртов шведский, который Алина уже ненавидела. Это поразило её до холодного пота. Оказалось, под этой крахмальной броней всё это время билось живое человеческое сердце.

Ивар отсутствовал четвёртый день. Первые сутки его молчания Алину откровенно радовали. Дышалось легче. Воздух в доме перестал искрить высоковольтным напряжением. Но на третьи сутки радость скисла, превратившись в липкую, холодную тревогу.

Ни Ивара. Ни Захара. Ни даже Антона. Никого из них.

Алина попыталась разведать хоть что-то. Подошла к тому самому охраннику, что вчера разговаривал с Магдой и спросила напрямую, где хозяин. Попыталась объяснить на пальцах свой вопрос. Он вылупился на неё прозрачными рыбьими глазами и промычал какую-то невнятицу. Дал понять, что не понимает её. Ложь. Она знала это наверняка, потому что однажды собственным ушами слышала, как Ивар разговаривал с ним на русском. И тот не только понимал, но и отвечал. По-русски, хоть и с небольшим акцентом.

Этим утром, проснувшись, Аля почувствовала, как грудную клетку сдавило стальным обручем. Тревога перестала быть фоновым шумом... она стала физически осязаемой. Дыхание было рваным, а пальцы мелко тряслись. За окном снова лил дождь. Казалось, это самое проклятое, самое сырое лето в её жизни. Вода смывала краски, оставляя вокруг только серый бетон и зелень, которая от сырости казалась ядовитой.

Она заставила себя проглотить омлет. Вышла на крыльцо своей «клетки», смыкая ладони на чашке. Кофе обжигал руки, но внутри всё равно колотило от озноба.

Двор. Идеальный газон. Серый гравий дорожки.

Алина скользнула взглядом по кустам, машинально пересчитывая статуи в униформе. Четверо. Обычно трое.

Чашка замерла на полпути ко рту.

Со стороны веранды донёсся голос. Мужской. Низкий, чуть насмешливый, с ленивыми, вальяжными нотками. По хребту пробежал мерзкий, ледяной разряд. Мурашки размером с грецкий орех.

Она узнала бы этот тембр из тысячи. Даже если бы оглохла на оба уха.

Антон.

Могла дать голову на отсечение, что это был именно он.

Алина занервничала. Воздух моментально стал плотным. Она сделала крошечный шаг назад. Мысли метались испуганными летучими мышами под черепной коробкой.

Зайти в дом? Спрятаться за дверью своей комнаты? Или остаться здесь?

Он вернулся один? Без Захара? Без Ивара? Или же они тоже здесь?

Почему сигнал тревоги, который обычно едва пульсировал фоном, сейчас липкими щупальцами сдавил глотку так, что потемнело в глазах?

Логика говорила, что Антон её не тронет. Однако, она пасовала перед животным инстинктом. В этом человеке было что-то первобытное, холодное, выверенное до миллиметра. Порой ей казалось, что он опаснее самого Ивара, и в разы более жесток. Когда-то именно он организовал её «побег» в Копенгаген. Но это ничуть не делало Антона в её глазах хоть на грамм лучше или человечнее. Нет. За этой внешней оболочкой скрывалась абсолютная пустота.

Алина прикусила губу до крови, не решаясь сдвинуться. Она стояла буквально пригвожденная к месту этим, пока, наконец, не поняла, что игра в прятки окончена. Она смотрела прямо на него.

Его фигура выросла напротив. Антон вышел из-под козырька веранды в хлещущий дождь и замер. Просто стоял и смотрел. А потом медленно, с какой-то издевательской ленцой, достал сигарету. Щелчок зажигалки... он затянулся, глядя поверх её плеча, а затем перевёл взгляд на Алину. Докуривал молча, стряхивая пепел прямо на идеально чистый гравий. Потом прижал тлеющий уголёк кончиками пальцев, растирая кропаль в серую пыль. Словно вообще не чувствовал боли. Ни одна мышца не дрогнула.

И только раздавив окурок, он скривил губы в сухой, неживой улыбке. Глаза остались такими же плоскими и безжизненными стекляшками. Дождь хлестал по его лицу, впитывался в чёрную водолазку, а ветер трепал брюки, пытаясь добраться до тела. Но его, судя по всему, ни капли не смущала эта ледяная купель.