— Это ничего, — сказал он спокойно. — Главное, что ты здесь. — Остановил взгляд на её губах, — Как же я скучал, Навроцкая...

Ивар искренне, от всей души наслаждался происходящим. Он мог бы любоваться ненавистью в её глазах целую вечность. Эта ярость, чистая, неприкрытая... будоражила что‑то внутри, зажигала азарт. Страх, кажется, ушёл на второй план, уступая место кричащей ярости. Да, она могла бы его убить. Попыталась бы сделать это снова... и глазом бы не моргнула.

Он убрал нож от её лица,ю и протянул руку своему сообщнику: тому самому мужчине из супермаркета, который ещё полчаса назад так любезно возвращал ей кардхолдер. Тот молча принял оружие, сжал рукоять и отступил на шаг.

Ивар снова повернулся к Алине. Подхватил её подбородок пальцами, слегка задирая голову, и склонился к её губам. Завис над ними, в миллиметре, почти касаясь. Его горячее дыхание обожгло нежную кожу. Она уловила запах сигарет и невольно скривилась.

— Отпусти Ника, — прошептала она. Голос дрожал от злости.

Швед перевёл взгляд на Ника. Тот исподлобья смотрел на них. В глазах всё, что положено в такой ситуации: страх, боль, ненависть. Ивар не хотел оставлять его в живых. Но… он мог использовать его как инструмент. Как рычаг давления.

А ещё есть Лина... значит, ещё одна ниточка.

— Всё зависит от тебя, Алина, — произнёс он, не отрывая взгляда от её лица.

Она шмыгнула носом, и резко дёрнула головой, сбрасывая его пальцы с подбородка.

— Ты, как и раньше, такая сердобольная, — усмехнулся Ивар. — Переживаешь за других больше, чем за себя.

Алина промолчала.

Ивар кивнул мужчине у двери.ю, и тот сделал шаг вперёд, но Ивар жестом остановил его. Сам обхватил локоть Алины, слегка подтолкнул в сторону другой комнаты.

— Пойдём, — бросил он.

Она шикнула, но всё же пошла.

Когда они оказались в её спальне, Ивар отпустил её руку и произнёс:

— Раздевайся.

Аля вытаращила глаза, не понимая. Взгляд метался по комнате — кровать, шкаф, окно, дверь. Всё казалось таким знакомым и в то же время чужим, враждебным.

— В душ, — пояснил Ивар, чуть смягчив тон. — Смоешь с себя это месиво и выйдешь из дома чистая.

Она моргнула несколько раз, будто пытаясь стряхнуть наваждение. Потом спросила, хрипло, срывающимся голосом:

— Что ты собираешься делать? Что тебе нужно?

Он медленно растянул губы в почти ласковой улыбке. Сделал шаг к ней. Она отступила, но икры вжались в корпус кровати.

Ивар костяшками пальцев провёл по её руке от плеча до запястья. Лёгкое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

— Ты знаешь, — произнёс он тихо. — Ты знаешь, что я не причиню тебе вреда, Алина. Но это при условии, что ты будешь послушной. Что же касается твоих друзей… — он сделал паузу, давая словам осесть в её сознании, — этот вопрос остаётся открытым. Поэтому будь умницей: бери чистую одежду и отправляйся в душ. У тебя пять минут.

Алина сглотнула.

— Хорошо, — выдохнула она. — Хорошо. Я сделаю, как ты сказал.

Ивар чуть приподнял бровь, будто не ожидал такой быстрой сдачи. Но кивнул.

— Умница, — бросил он, отступая на шаг.

Алина медленно повернулась и подошла к шкафу. Руки дрожали, когда она доставала футболку и джинсы. За спиной слышалось его ровное, спокойное дыхание. Он ждал. Наблюдал. И она знала: любая ошибка, и всё полетит в пропасть.

Кошмар вернулся. Алина чувствовала, что находится на грани. Ещё шаг, и она сорвётся в пропасть паники.

Он здесь. На свободе. Нашёл меня. Пришёл за мной.

Мысли метались, как загнанные звери. Он знал всё это время, где она? Следил? Ждал? Она была так наивна, так слепа… Верила, что всё осталось позади. Верила, что он никогда не вернётся. Верила, что этот зверь сгинет в тюрьме... сгниёт там, за решёткой, подальше от её жизни.

Руки дрожали, когда она стягивала кофту. Потом шорты. Осталась в белье и бросила короткий взгляд на Ивара.

Он продолжал наблюдать. Бесстрастный. Непоколебимый. Почти равнодушный. И это сбивало с толку сильнее, чем крик или угрозы. Алина не понимала ничего. Совсем. Ни его спокойствия, ни этой странной мягкости, ни того, что будет дальше.

Швед кивнул, указывая на выход, и Аля послушно пошла, прихватив сменную одежду. Прошла мимо двух мужчин: Ник сидел, опустив голову, лицо в крови; сообщник Ивара стоял у стены и смотрел на неё без эмоций, будто на вещь.

Алина открыла дверь ванной, шагнула внутрь, и уже потянулась закрыть за собой… Но что‑то помешало. Она оглянулась: нога Ивара упёрлась в дверную раму, не давая затворить.

Он вопросительно выгнул брови.

Она вздохнула и, отступая в сторону, впустила его. Ивар ногой захлопнул дверь за ними.

Внутри стало тесно. Душно. Зеркало отражало её бледное лицо, дрожащие руки, сжатые в кулаки. Алина всеми силами держалась... старалась казаться спокойной и невозмутимой. Не показывать, как внутри всё дрожит и рвётся наружу.

Она даже не взглянула на него, когда перешагнула борт ванной и затянула шторку. Оказавшись, наконец, свободной от его пытливого взгляда, Аля стянула бельё, и дрожащими руками включила воду.

Струи ударили по коже. Сначала холодные, потом постепенно теплеющие. Она подставила лицо, позволяя каплям смешаться со слезами, и закрыла глаза.

Думай. Думай, Алина...

Вода шумела, заглушая дыхание. Алина закрыла глаза.

Шторка чуть колыхнулась, и Алина глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь.

Время шло. Капли стучали по дну ванны, стекали по кафелю... Ивар подошёл к шторке и произнёс:

— Закругляйся.

Алина выключила воду. Тишина стала гуще, осязаемее.

— Дай полотенце, — тихо сказала она. Голос всё ещё дрожал, выдавая эмоции, которые она так старалась спрятать.

Ивар снял полотенце с крючка и резко одёрнул штору. Он замер напротив Алины.

Она вздрогнула и, инстинктивно попытавшись закрыться, дёрнула за штору, но Ивар резким движением оборвал крепление. Пластик треснул, и шторка упала вниз, оседая на пол мокрым комком.

Алина застыла, не в силах пошевелиться.

Шок. Чистый, ледяной, парализующий. Он ударил в грудь, вышиб воздух из лёгких.

Она снова попыталась закрыться. Дёрнулась и, инстинктивно вскидывая руки, прижала локти к груди. Бесполезно. Бессмысленно. Как и тогда.

Воспоминания нахлынули тёмной и удушающей волной: его тяжёлый взгляд, скользящий по телу; хриплый смех, от которого по спине бежали мурашки; руки — сильные, безжалостные, сжимающие плечи, запястья, шею...

Ощущение полной беспомощности, когда каждое движение контролируется, и каждый вздох под надзором.

В ушах застучало, перед глазами поплыли тёмные пятна. Дыхание сбилось... короткие, рваные вдохи, будто она только что вынырнула из воды и отчаянно хватала воздух.

По телу прошла дрожь... сначала мелкая, нервная, потом сильнее, до стука зубов. Пальцы свело судорогой. Она вдруг остро почувствовала свою наготу. Не просто физическую уязвимость, а абсолютную беззащитность перед ним. Как тогда. Снова.

В груди что‑то надломилось. Отчаяние. То самое, знакомое до боли: понимание, что сопротивляться бесполезно. Что он сильнее. Что он хочет этого: видеть её страх, её беспомощность, её покорность.

Ивар предупредительно покачал головой. Мысленно она понимала, как это глупо: пытаться защититься жестами, когда защита нужна совсем в другом… Но ничего не могла с собой поделать.

Но Швед уже развернул перед ней полотенце. Его изучающий, почти жадный взгляд скользил по её телу, отмечая каждую реакцию... впитывая страх.

— Выходи, — сказал коротко он.

Алина почувствовала, как к глазам подступают слёзы... не от боли, а от унижения. От осознания, что он наслаждается этим. Что для него это игра. А для неё — возвращение в ад, из которого она так долго выбиралась.

Внутри всё сжалось в тугой комок: страх, гнев, отчаяние, стыд... смешанные воедино, они образовали ядовитый коктейль, от которого кружилась голова и подкашивались ноги.