Алина вздохнула и сжала вилку чуть сильнее.

— Тогда хотя бы книги? — спросила почти шёпотом, сама удивляясь, как это вырвалось.

Ивар улыбнулся:

— Книги? Сколько угодно.

...

Ивар закончил с ужином и, сложив руки на груди, наблюдал за тем, как Алина доедает свой. Она старалась не поднимать глаз, сосредоточившись на вилке, на кусочках мяса, на каплях соуса, стекающих по тарелке. Ее движения стали медленными, почти механическими. Будто каждое усилие давалось с трудом.

Она тянула время...

Доев, взяла в руку стакан с виски и медленно цедила напиток... глоток за глотком, будто пыталась найти в нём опору или хоть какую‑то защиту. Ивар следил за ней: не мигая, не отводя взгляда. Заметил, как подрагивают её пальцы, как она чуть морщится, когда алкоголь обжигает горло.

А ведь так хорошо начинала...

Спустя минуту он встал. Сам собрал всё со стола. Остатки еды убрал в холодильник, грязную посуду переставил на другой стол. Движения чёткие, выверенные.

Подошёл к Алине вплотную. Слишком близко. Слишком опасно. Медленно вытянул из её пальцев стакан. Она попыталась его удержать... слабо, почти бессознательно, но Ивар настойчиво, но мягко забрал его, отставляя в сторону.

— Идём, — произнёс он низким, ровным голосом.

Она подняла на него широко раскрытые, настороженные глаза.

— Куда? — спросила. Сердце забилось чаще, в висках застучало. Казалось, спина покрылась холодным липким потом, капли скользили вдоль позвоночника, вызывая мелкую дрожь.

Он потянул её, заставляя подняться на ноги. Аля покачнулась, инстинктивно хватаясь за край стола. Снова спросила, уже тише, но с нажимом:

— Куда?

— Сегодня ты спишь со мной, — спокойно, без тени насмешки или угрозы ответил Швед.

Просто факт. Констатация.

Алина заледенела. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний... резкие, болезненные: его руки на плечах, его дыхание у уха, его голос, холодный и непреклонный. Где он берёт её силой, где ломает снова и снова, где она кричит, а он не слышит. Или не хочет слышать.

Девушка вырвала руку и отступила, но ноги упёрлись в стул. Покачнулась, едва не упала, но удержалась. Резко выпалила:

— Я не хочу.

Ивар не сдвинулся с места. Лицо серьёзное, почти непроницаемое. Этот взгляд… она видела его в своих ночных кошмарах: холодный, расчётливый, лишённый всякой жалости.

Сглотнув, Алина обошла стул, делая его некой преградой между ними. Держась за спинку, мотнула головой.

— Я не позволю тебе делать это со мной снова, — тихо произнесла, но голос дрогнул на последнем слове.

Ивар долго и пристально смотрел на неё. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни намёка на эмоцию. Потом опустил взгляд на её руки... побелевшие от напряжения, стискивающие спинку стула так, будто от этого зависела её жизнь. Затем снова вернулся к глазам.

— Ты забыла? — произнёс он, и в голосе прозвучала сталь. — Мне не нужно твоё разрешение, Навроцкая.

В комнате повисла давящая тишина. Алина почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Воздух стал гуще, и дышать было труднее.

Кухня тонула в вязком напряжении. В висках стучало так, что казалось, вот‑вот лопнут сосуды.

Она резко толкнула стул вперёд, и тот с противным скрипом заскользил по полу. Миг, и она рванулась к двери. Быстрее.

Но Ивар уже был рядом.

Он перехватил стул одним небрежным, почти ленивым движением, и отшвырнул в сторону. Алина почти успела. Почти.

Его рука сомкнулась на её талии, и дёрнула назад так резко, что ноги оторвались от пола.

— Отпусти! — выкрикнула она, задыхаясь.

Голос сорвался на хрип. Она забилась в его хватке, царапая запястья, впиваясь ногтями до крови... отчаянно, яростно, как загнанный зверь. Но Ивар лишь стиснул зубы. Боль? Да плевать. Всё затмевала похоть.

Одним рывком он опрокинул её на стол. Древесина глухо застонала под весом тел. Грудь Алины вжалась в холодную столешницу, и лопатки обожгло его давлением. Он надавил, фиксируя, лишая малейшей возможности пошевелиться.

— Отпусти! — выдохнула она, но звук утонул в собственном бешеном сердцебиении.

Его колено вклинилось между её бёдер, слегка разводя их в стороны. Он навалился сверху, и тяжёлое, прерывистое дыхание обожгло кожу. Алина изрыгала проклятия... одно яростнее другого, клялась прикончить его, стереть с лица земли, стереть саму память о нём…

Ивар даже не слушал.

Его рука скользнула под живот, и пальцы нащупали шнурок. Один рывок... узел поддался легко, слишком легко. Несмотря на её конвульсии и судорожные попытки вырваться, всё получалось до смешного просто.

Алина запрокинула руки и, вцепившись в его волосы, рванула назад, изо всех сил, до боли в пальцах.

— Мразь! — прошипела она сквозь зубы.

Ивар низко и утробно зарычал. Перехватил её запястья одним движением. Отцепил от себя. Заломил за спину, прижимая ещё сильнее.

— Не дёргайся, мать твою, — прохрипел он ей на ухо хриплым, жёстким, на грани срыва голосом.

Алина замерла.

На мгновение всё вокруг будто остановилось. Стук сердца. Шелест воздуха.

Его голос парализовал... путал мысли и обжигал кожу даже сквозь ярость.

Между ними на минуту вновь повисла тишина. Ивар замер, тяжело дыша. Алина не шевелилась. Только грудь вздымалась часто-часто, выдавая бурю внутри.

Пауза затянулась... всего на пару ударов сердца, но Алине показалось, будто прошла вечность. Воздух стал густым и липким.

Ивар запустил пальцы под резинку её штанов. Резко, без предупреждения дёрнул вниз, вместе с бельём... Алина снова завопила в голос. Из груди вырвалсч хриплый, надрывный и полный бессильной ярости звук.

Она задёргалась яростнее. Плечи заныли от напряжения... руки всё ещё были заломаны за спиной. Каждый рывок отдавался острой болью, но она пыталась снова и снова.

— Отпусти, тварь! — выдохнула она, задыхаясь. — Чтоб ты сдох!

Швед лишь усмехнулся. Пальцы скользнули вдоль её рёбер и жадно огладили спину, задерживаясь на изгибе талии. Он вдохнул глубже, впитывая момент.

— Всему своё время… — прошептал он. — В камере. День за днём. Я думал только о тебе. Представлял… вот так.

Его горячее и неровное дыхание коснулось её шеи. Алина содрогнулась... внутри неё что‑то дрогнуло.

Он отпустил её руки, и она тут же рванулась вперёд, цепляясь пальцами в край стола и царапая шероховатую поверхность. Бестолку. Ноги подкосились... тело не слушалось.

Он был слишком близко, слишком силён. Аля попыталась оттолкнуться, встать, вырваться, но Ивар уже перехватил её за бедро и дёрнул обратно.

Ловким движением он расстегнул свои брюки. Даже не удосужился стянуть их до конца. Пара секунд... и Алина глухо закричала, почувствовав, как он без лишних церемоний толкнулся в неё.

В глазах потемнело.

Дыхание превратилось в рваные всхлипы. Она стиснула зубы, впиваясь ногтями в столешницу. Физическая, острая боль смешалась с новой порций унижения. В который раз...

— Ненавижу… — прошептала она снова, но голос дрогнул.

Ивар замер на мгновение, тяжело дыша. Его пальцы крепко, почти до синяков впились в её бедро. Он наклонился ближе, и его губы коснулись её уха.

— Мы обсудим это позже, — выдохнул он хрипло.

Алина закрыла глаза. Внутри всё клокотало... ярость, отчаяние... Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Тело дрожало. И тишина вокруг стала ещё гуще, ещё тяжелее, будто сама кухня затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

Первый, резкий и безжалостный толчок вырвал из груди Алины новый крик. Не крик боли даже, а какой‑то первобытный вопль, полный отчаяния и бессилия.

— Сдохни… — выдохнула она, но фраза утонула в новом толчке.

Ивар не слышал. Или не хотел слышать. Его дыхание стало ещё тяжелее. Ещё прерывистее. Его пальцы впивались в кожу, оставляя следы. Двигался, не сбавляя темпа.

Алина зажмурилась. Перед глазами плясали тёмные пятна, а в висках стучало так, что казалось, голова вот‑вот расколется. Она пыталась отстраниться, хоть как‑то отдалиться от него, но он держал слишком крепко.