Швед подошёл к чёрному, массивный, тяжёлый внедорожнику. Открыл дверь, усаживая её на переднее пассажирское кресло, и ни на секунду не выпуская из поля зрения. Наклонился, щёлкая ремнём безопасности... аккуратно, но плотно, так, чтобы она не смогла его сбросить одним движением. Его пальцы на мгновение задержались на пряжке, и Алина поймала себя на мысли, что даже в этом жесте, в этой холодной, выверенной заботе... есть своя странность.

Ивар сел за руль и двигатель отозвался низким, густым рыком. Машина тронулась, плавно, но уверенно, будто знала, куда ехать, даже если этого не знал никто.

Пока колёса шуршали по бетону, поднимаясь на выезд, Алина прокручивала в голове их ночной разговор, если это вообще можно было назвать разговором. Там не было объяснений, не было оправданий... только обрывки фраз, полутона, взгляды, которые обещали больше, чем могли дать слова. Она с трудом верила, что он действительно отправит её домой. Эта мысль казалась ей слишком простой, почти наивной... как детская надежда на то, что всё вернётся на круги своя. Стоит только захотеть...

Но в одном она была уверена точно: он не причинит ей вреда. Как бы страшно ни звучала эта мысль, как бы нелепо ни выглядело её доверие после всего, что он сделал с её жизнью, — она знала это. Не потому, что верила в его доброту, а потому, что чувствовала, что в Иваре есть что-то, что удерживает его от последнего шага. Что-то жёсткое, выжженное опытом, что не позволяет ему переступить черту.

Паника всё ещё сидела где-то под рёбрами. Царапаясь, напоминала о себе. Но она могла дышать. Могла смотреть вперёд, на дорогу, и на город, который медленно просыпался за стеклом.

Ивар молчал. Не отводил взгляда от дороги, будто она была единственным, что имело значение. Его профиль был резким и неподвижным, словно высеченный из камня. Иногда Алина ловила себя на том, что смотрит на него... не украдкой, а прямо, пытаясь разгадать, что прячется за этой маской сейчас. Но он не давал ни намёка. Ни дрожи в пальцах, ни сбившегося дыхания. Только ровный ритм и выверенные движения, будто всё это было для него обычным делом.

А может, и было. Может, для него всё это — часть рутины, как кофе по утрам или проверка оружия. Эта мысль кольнула где-то внутри, но Алина не стала её развивать. Сейчас ей нужно было держаться за то единственное, в чём она не сомневалась: пока он рядом, никто другой её не тронет.

Они ехали уже больше двух часов. Дорога тянулась серой лентой, сливаясь с горизонтом. Ивар знал, что Метис пасёт их. Поэтому и маршрут был выстроен как лабиринт: сначала — до Чисы из Хельсинборга, там сменить тачку, и развернуться, держа курс на Мальмё, к порту. Главное — без происшествий. Главное — чтобы никто не заметил, как они исчезают и появляются снова.

Серый седан и чёрный внедорожник время от времени менялись местами. То один вырывался вперёд, то второй, растворяясь в потоке, теряясь между фурами, автобусами и другими авто, чтобы через несколько километров снова найти друг друга, как два куска одного механизма, идеально подогнанных друг к другу. Захар вёл седан спокойно, без суеты, будто это была обычная поездка за хлебом. Ивар держал темп, не сбавляя, но и не рискуя.

Он посматривал на Алину. Она почти всё время смотрела в лобовое стекло... прямо, не мигая. Лишь изредка поворачивала голову — мельком, как будто боялась, что если задержится взглядом, мир ускользнёт.

Они не разговаривали. Эта тишина была не спокойной... — она была натянутой, звенящей, как струна, которую слишком сильно дернули и оставили вибрировать. Иногда казалось, что любой звук — даже скрип ремня или шорох одежды — может её порвать. Ивар пару раз спросил, не нужно ли ей в туалет, — не из заботы, а скорее чтобы разорвать эту тишину хоть на секунду. Алина каждый раз отрицательно качала головой... уоротко, будто боялась, что если заговорит, голос её выдаст.

Спустя часа три она всё-таки заснула. Ивар заметил это не сразу. Только когда её голова чуть склонилась вбок, а плечи, до этого напряжённые, будто из камня выточенные, вдруг обмякли. Он не знал, удобно ли ей спать с гипсом на ключице в этом положении... не знал и не умел спросить. Подумал было разбудить, переложить лечь на заднее сиденье, чтобы ей было хоть чуточку легче, но рука так и замерла над плечом, не решаясь коснуться.

Раздалась трель телефона. Резкая, внезапная. Алина проснулась быстрее, чем он успел ответить. Её ресницы дрогнули, затрепетали, как крылья пойманной бабочки, и она открыла глаза. Сначала — не видя. Потом медленно сфокусировалась. На нём.

Не сводя с неё взгляда, Ивар ответил на вызов:

— Да, Тох. Да. Едем. Через час примерно будем на месте. Да, хорошо. На связи.

Сбросил и продолжал смотреть на Алину... не моргая, будто боялся, что если моргнёт, она снова исчезнет.

— Ты как? — спросил он, и сам удивился, как странно прозвучал его голос — не грубо, не отстранённо, а будто он впервые пробовал эти слова на вкус.

Аля моргнула и потёрла глаза... неловко, как-то по-детски, и ответила:

— Нормально. Мы ещё не приехали?

Он покачал головой:

— Нет. Ещё час, наверное. Потом пересядем. И обратно… часа четыре.

Алина кивнула. Просто кивнула — без слов, без лишних движений.

— В туалет не хочешь? — снова спросил он. Будто это был единственный безопасный вопрос, который он мог себе позволить.

— Нет, — ответила она.

Швед кивнул в ответ. Молча. Как будто этим кивком они заключили какое-то негласное соглашение: не лезть друг к другу, не давить, просто ехать.

Машина плавно тронулась снова. Колёса шуршали по асфальту, и этот ровный и монотонный звук, понемногу снова затягивал их в ту же тишину... н о теперь она была чуть другой. Не такой оглушающей. Будто между ними пролегла тонкая ниточка — короткая фраза, взгляд, кивок, и тишина уже не давила, а просто была.

Маленекий городокимелькал за окнами: серые фасады, редкие вывески, светофоры, которые переключались с ленивой неторопливостью. Время тянулось, как резина, и каждый километр казался тяжелее предыдущего. Но Ивар знал: главное — не скорость. Главное — не оставить следа. И пока серый седан где-то впереди или позади держал ритм, пока они терялись и снова находили друг друга в потоке, у них был шанс. Маленький, хрупкий... но был.

Мальмё встретил их ветром — солёным, колким, с привкусом дизеля и ржавого металла. Порт лежал впереди... протяжённый, индустриальный, изрезанный причалами и кранами. Где-то далеко гудел буксир.

Ивар свернул на боковую дорогу, уходя с трассы, и проехал мимо длинного ряда контейнеров, выстроенных как домино. Серый седан Захара ехал позади, держа дистанцию. Они знали этот маршрут наизусть: каждый поворот, каждый карман, каждая камера были учтены ещё вчера, когда Захар и Ивар, сидя в тишине, разложили план на салфетке.

— Приехали, — сказал Ивар, не глядя на Алину.

Она не ответила. Только повернула голову к окну, и он увидел, как дрогнули её губы.

— Захар будет вас сопровождать до Вильнюса.

— А ты? — спросила Алина. Тихо, но твёрдо.

— Я остаюсь здесь, — ответил он. — Захар довезёт вас до дома. Он знает, что делать. Всё расскажет по пути.

— И всё?

— И всё.

Аля отвернулась. Поджала губы. Потом тихо, почти про себя, произнесла:

— Ладно.

Ивар вышел первым. Обошёл машину и открыл ей дверь. Уже наклонился, чтобы подхватить её на руки, но Алина его остановила.

— Не нужно. Я сама могу. Правда. Я могу. — Уверенно.

Ступила на бетон осторожно. Приняла его руку, чтобы удержать равновесие. Глаза — цепкие, внимательные, скользили по причалу, по контейнерам, по теням между ними, будто она сама оценивала обстановку, и не собиралась доверять эту задачу никому другому.

Захар уже стоял у седана, открыв заднюю дверь. Лина вышла. Увидела Алину, и тут же подошла, вставая рядом.