Он натянул на голое тело пижамные брюки — чёрные, в тонкую, едва заметную белую полоску. Подсушил волосы полотенцем, провёл рукой по щетине...

Пятнадцать минут прошли? Или нет?

Вышел из своей спальни и замер напротив её комнаты. Рука повисла над дверной ручкой... на секунду, на две. Пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. Он прислушался: тишина. Ни шороха, ни вздоха. Зато в ушах вдруг зазвучал голос Захара. Будто тот всё ещё сидел напротив, смотрел на него своими пустыми глазами и цедил:

— Зачем ты так с ней? Не думаешь, что перегибаешь?

Ивар чертыхнулся. Тихо, сквозь зубы.

Не думаю, блядь.

Резко распахнул дверь и вошёл в комнату.

Алина вскинула голову. Она сидела на кровати, задрав ногу, с рулоном бинта в руках. Полоса белой ткани обвивала стопу, но работа ещё не была закончена. Её настороженный, колючий взгляд метнулся к нему, и тут же вернулся к ране.

Ивар задержал взгляд на аптечке. Потом сказал:

— Мне тоже надо.

Закрыл за собой дверь и подошёл к кровати. Хотел бы попросить, чтобы она ему помогла... в этом было что‑то почти человеческое... но тут же понял, что это бессмысленно.

Спустись на землю, мужик...

Взял всё необходимое и подошёл к зеркалу на шкафу. Начал аккуратно отклеивать пластырь, промывать рану, наносить мазь. Что‑то неразборчиво и сердито ворчал себе под нос.

Алина тем временем молча закончила с бинтовкой. Сложила остатки ваты и бинта, и покосилась на Ивара. Он чувствовал этот взгляд... острый, как осколок стекла, что вонзился ей в ногу.

Закончив, Швед оглянулся. Она уже всё сложила внутрь аптечки. Злобно и насторожённо зыркала на него. Сдвинулась к изголовью кровати, вжимаясь в подушку, будто хотела провалиться сквозь неё.

Он усмехнулся... криво, без тени веселья. Шагнул ближе.

— Правильно переживаешь, — произнёс медленно, растягивая слова. — Сегодня будем спать вместе...

Алина замерла. В её глазах вспыхнуло. Она сжала кулаки, пальцы побелели.

— Только попробуй. — Процедила сквозь сжатые зубы.

Ивар сделал ещё шаг. Остановился в метре от кровати.

— Твой дружок скоро будет здесь. — сказал он тихо. Чистый блеф. — И подруга, кстати, тоже.

Тишина. Тяжёлая, пропитанная напряжением. Только дыхание: его ровное, её прерывистое — нарушало молчание.

Алина облизнула губы и попыталась собраться.

Лина? Он же это несерьёзно?..

— Почему? — вырвалось у неё неожиданно. — Для чего? Я... просто не понимаю? Зачем я тебе? Просто... чтобы трахать? Это же не имеет никакого смысла.

Ивар замер. Вопрос ударил... не по телу, а по чему‑то внутри него. Он помолчал, потом ответил, глядя ей прямо в глаза:

— Не напрягай голову. Тебе не нужно это понимать, Алина. Просто делай, что говорю и тогда у тебя и твоих друзей всё будет хорошо.

Она вздрогнула. Хотела что‑то сказать, но не нашла слов.

Ивар вздохнул. Подошёл к кровати и сел на край. Не слишком близко, но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие.

Потянулся к её ноге, успевая окольцевать лодыжку и притянуть к себе. Мягко обхватил ступню, оглаживая шершавыми кончиками пальцев края бинта. Движения были почти бережными... настолько, что Алина на мгновение растерялась.

Она насторожённо наблюдала за ним, затаив дыхание. В голове крутились обрывки мыслей, путались...

Вообще ничего не понимала. Его не понимала. Он то проявляет заботу, вот как сейчас, — переживает за её рану, поправляет бинт так аккуратно, будто боится причинить боль. То вдруг срывается: жёсткий взгляд, резкие слова, хватка, от которой остаются синяки, ультиматумы, насилие... ловно она виновница всех его бед. Словно её отец, который уже умер, до сих пор ему что‑то должен...

Что ему нужно? Просто дать то, что он хочет? Но что это? Покорность? Страх? Или… что‑то ещё?

Претворяться? Делать вид, что смирилась? Улыбаться, когда хочется кричать? Кивать, когда внутри всё вопит?

И как долго это будет длиться? День? Месяц? Годы?

— Не дёргайся, — тихо произнёс Ивар, не поднимая глаз. — Бинт съехал.

Его пальцы скользнули выше, к щиколотке, поправляя ткань и разглаживая складки. Прикосновение было... нежным.

Алина замерла. Внутри всё скрутило от противоречий. Она хотела отдёрнуть ногу, оттолкнуть его... но вместо этого лишь молча смотрела, как он возится с бинтом, как хмурит брови, сосредоточившись на мелочах.

— Зачем? — вырвалось у неё неожиданно. Голос прозвучал хрипло, почти неслышно. — Зачем ты это делаешь?

Ивар замер. Пальцы на мгновение застыли на её коже. Он доднял глаза — тёмные, непроницаемые.

— Что «это»? — переспросил он. В тоне не было раздражения. Скорее усталость.

— Всё, — она сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.

Но не смогла закончить. Слова застряли в глотке.

Он помолчал. Потом отпустил её ногу, но не отстранился. Посидел так, опустив голову, будто взвешивал что‑то в уме.

— Я так понимаю, что ты выспалась днём? Но я бы поспал. В постели в врагом... — совсем не то, что она ожидала услышать.

Алина нахмурилась.

— Не боишься?

Ивар усмехнулся.

— Зато не скучно.

Он поднялся и отошёл к окну. Встал спиной к ней, глядя в темноту за стеклом. Мышцы перекатывались под кожей.

Алина смотрела на него: на силуэт в полумраке, на напряжённую линию спины, на руку, сжавшуюся в кулак на подоконнике.

Затем медленно подтянула ногу к себе и поправила бинт — уже своими руками.

Ивар обернулся, задерживая на ней острый взгляд.

— И на счёт твоих друзей... я не шутил, Алина.

Ночь была беспокойной... тягучей, вязкой, будто пропитанной ожиданием беды. Алина почти не спала: ощущение близости Ивара, его тяжёлого, ровного дыхания, едва уловимого запаха, всё это не давало ей сомкнуть глаз. Она вздрагивала от каждого шороха, ловила каждый его вздох, словно они были сигналами тревоги.

Лишь на короткое время её веки потяжелели, глаза закрылись, и она потеряла бдительность, проваливаясь в сон почти под утро. И тут же, будто по какому‑то внутреннему сигналу, проснулась.

Когда рука Ивара во сне скользнула по её бедру, Алина резко, всем телом вздрогнула.

Это разбудило и его.

Ивар на секунду разлепил веки и уставился на неё сонным, слегка расфокусированным взглядом. Что‑то неразборчиво пробормотал. Улыбнулся, и снова погрузился в сон, будто ничего и не было.

Алина тихо выдохнула... так, будто до этого не дышала вовсе. Подождала пять минут, прислушиваясь к его дыханию. И, убедившись, что он снова крепко спит, аккуратно сомкнула пальцы на его запястье и осторожно убрала руку со своего бедра.

Стараясь не потревожить его сон, она медленно, миллиметр за миллиметром, сползла с кровати. Ноги коснулись холодного пола, и этот холод будто придал ей решимости.

Осмотрелась. В комнате царил полумрак, очертания предметов казались размытыми.

Бежать? Это не просто риск, это почти приговор.

Единственное, что она могла бы сделать — придушить его подушкой.

Но она не могла. Не потому что не хотела, а потому что знала, что это будет не побег, а насмешка. Она проигрывала ему и в силе, и в опыте, и в жестокости. Её попытка станет лишь искрой, которая либо разожжёт в нём ярость, либо рассмешит. Он просто посмеётся над ней. Над её жалкой и смехотворной попыткой покончить с ним.

Алина бесшумно натянула на себя штаны и свежую футболку. Ткань неприятно скользнула по коже, но она не обратила внимания. Подошла к двери, не прекращая оглядываться. Казалось, он крепко спит: его грудь ровно вздымается, лицо расслаблено, почти безмятежно.

Задержав дыхание, она опустила пальцы на дверную ручку и нажала.

Замок глухо щёлкнул.

В предрассветной тишине этот звук был похож на щелчок пистолета, который сняли с предохранителя. Резкий, сухой, неизбежный...

Она поморщилась и снова посмотрела на Ивара. Он не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул.