— На заднем сиденье книги, — сказал он. — Ове положил. Чтобы ты не скучала. Как дочитаешь — снова съездим.

Алина смотрела перед собой: на серую ленту дороги, на мокрые деревья, на небо, которое смыкалось над машиной, отрезая её от всего остального мира. Никак не комментируя, тихо выдохнула.

— Ничего не скажешь? — Спросил он, не дождавшись реакции.

Ответом снова была тишина.

Его это злило. Он старался не закипать, но её молчание действовало на нервы, как царапина, которая не заживает. Сжав руль, Швед проглотил злость.

Пускай... ладно. Хочет молчать — её право. Хотя бы это.

До дома оставалось не так много, но Ивар притормозил на обочине. Резко, будто что-то внутри щёлкнуло. Заглушил двигатель, и гнетущая тишина накрыла кабину, как тяжёлое одеяло.

Аля нервно заёрзала, принимаясь озираться по сторонам. Потом перевела на него вопросительный взгляд.

— Всё? — заговорила, наконец. Её голос чуть дрогнул, но она тут же его выровняла. — Мы приехали?

Он отстегнул ремень и повернулся к ней всем корпусом. Занимая пространство, словно хотел, чтобы она видела его целиком, без полутонов.

— Нет, — спокойно сказал он. — Не приехали.

Дождь размеренно, настойчиво, будто отсчитывал секунды до чего-то важного, стучал по крыше машины.

Тишина в салоне стала напряжённой, как струна, готовая зазвенеть от малейшего прикосновения.

— Тогда почему мы остановились?

Она нервно провела пальцами по влажным волосам... пряди липли к пальцам, не желая отпускать её из этого липкого и тягучего момента. Капли стекали по шее, забираясь под воротник, и от этого она становилось только злее.

Разговор с Ове слегка выбил Ивара из колеи. Казалось бы, простой вопрос: «Зачем тебе эта женщина? Она что‑то должна тебе?» А он не знал, что ответить... так, чтобы звучало твёрдо и правильно.

Должна ли? Нет. Должен её отец, должен бывший женишок, но не она. Хотя он знал: есть люди, которые готовы спросить с неё за долги папочки. И они непременно спросят, если найдут её. Это дело принципа. И она ещё спасибо должна ему сказать за то, что он нашёл её раньше, чем, скажем, тот же Рустам.

— Алё! — Навроцкая дерзко и нагло махнула рукой перед его лицом, возвращая в реальность. — Ты вообще меня слышишь?

Этот резкий, почти мальчишеский жест заставил его моргнуть, сбрасывая с себя эту тяжёлую задумчивость. Он провёл ладонью по щетине и задержал взгляд на её губах. Сам не понял зачем.

Аля сглотнула и слегка отстранилась, сдвигаясь к двери, стараясь оставить себе хотя бы один путь к отступлению.

Хотя, это маловероятно.

— Завтра я уеду. — Неожиданно произнёс Швед. Он не собирался ставить её в известность. Но слова сами сорвались с языка. — Меня не будет несколько дней. За тобой присмотрит Захар.

Аля моргнула. Неосознанно задержала дыхание... на секунду мир будто перестал дышать вместе с ней. Потом осторожно спросила:

— Несколько дней?

Ивар криво усмехнулся и слегка покачал головой:

— Несколько дней. Мне нужно решить кое‑какие вопросы. На твоей родине.

Она вскинула брови... резко, как от удара. В этом движении было всё: недоверие, обида, злость, которая копилась неделями, удивление.

— Даже не мечтай, — добавил он, будто читал её мысли. — Тебе туда нельзя, Алина.

— Нельзя? — переспросила, надеясь, что его ответ изменится.

Ивар кивнул.

Она не понимала… почему? Ведь всё это время она пряталась за границей именно из‑за него: из‑за Ивара, будь он проклят! Но сейчас… какой смысл, если он её нашёл? Какой смысл в этом «прятаться», если он уже держит её за глотку?!

— Ты собираешься вечно держать меня здесь на привязи? — её голос дрогнул, но она не дала ему сломаться.

Он не хотел повторять, что ему просто нужна она. Не как залог, не как разменная монета, не как способ закрыть чужие долги. Просто… нужна. Почему она? Это он объяснить не мог. Ни ей, ни себе. Слова не складывались, рассыпались, как песочный замок.

— Это не привязка, — сказал он наконец. Его голос прозвучал суше, чем хотелось. — Это страховка. Для тебя.

Стекло слегка запотело изнутри. Казалось, что даже воздух в салоне не знал, как себя вести.

Навроцкая подалась вперёд, и Ивар вскинул брови, удивляясь не столько её рывку, сколько тому, с какой силой в ней всё ещё горело это упрямство.

— Какая к чёрту страховка?! — выкрикнула она, срывающимся на хрип голосом. — Ты держишь меня как зверюшку, которая должна развлекать тебя! Ты мстишь мне? Это месть? За то, что я чуть не убила тебя? За то, что я пыталась выжить?

Он не отвёл взгляда. Просто смотрел...

— Думай как хочешь, — бросил ровно. Слишком ровно.

Это спокойствие добило её. Она вспыхнула:

— Шантажировать меня моими друзьями? Ну конечно, а кем же ещё?! Только я больше не собираюсь думать о других больше, чем о себе. — Сжала на секунду губы, выражая протест. — Так что можешь даже не стараться. Тебе проще убить меня, чем думать, что я смирюсь или привыкну. Я не твоя личная подстилка! Я лучше сдохну, чем перестану бороться! Понял меня?!

На секунду в машине вновь стало тихо... только дождь шуршал по крыше, отбивая неровный и бессмысленный ритм. Ивар сжал пальцы на руле. Потом медленно, будто каждое слово приходилось вытаскивать из темноты, произнёс:

— Твоих друзья меня волнуют в последнюю очередь.

Откровение, которого она не ожидала. Замерла, глядя в серые глаза, напоминающие это холодное небо над головой.

Аля фыркнула... горько, недоверчиво.

— Где Ник? Ты можешь мне ответить? Я разве о многом прошу?

— Ты же больше не думаешь о других больше, чем о себе? — Спросил с мерзкой усмешкой.

— Просто скажи? — Уже тише, мягче. Почти умоляюще...

Ивар помолчал. Пальцы на руле чуть разжались, потом снова сжались... будто он сам себя проверял, готов ли идти на компромисс.

Уже пожалел, что завёл этот разговор.

Дождь стал слабее. Капли уже не били по стеклу, а стекали по нему длинными, медленными дорожками, будто слёзы, которые не успевали падать.

Ивар повернул ключ зажигания, и двигатель тихо и ровно заурчал.

— Всё в порядке с твоим дружком, — покосился на Алину и плавно тронулся с места. — И даже пальцы пришили. Но это пока...

Казалось, что дом затаил дыхание. Ивар напрягся почти сразу, едва они миновали ворота и припарковались во дворе. Его мышцы под мокрой тканью стали твёрдыми. По спине пробежал холодок. Неприятный и липкий, как от дурного предчувствия.

Алина покосилась на оленьи рога на стене. Они её раздражали, хотя у отца тоже были такие в его охотничьем домике, и раньше она не замечала в них ничего зловещего. Сейчас же они казались выставленными напоказ трофеями... молчаливым свидетельством чьей‑то победы. Она поёжилась, ощущая, как прохлада липнет к влажной одежде, пробираясь под кожу.

Посмотрела на Ивара, и тут же почувствовала его настороженность. Словно она передавалась по воздуху, как зараза. Заметила взгляд, в котором больше не было прежней усталости. Только сосредоточенность. Казалось, он готов был среагировать на малейший шорох.

Швед прижал указательный палец к своим губам, призывая к тишине. И Навроцкая, сглотнув, прислушалась. Сердце колотилось где‑то в горле, мешая дышать. Странно, но только сейчас она поняла, что на улице тоже не было ни одного охранника. Ни тени у забора, ни привычного силуэта у вотор. Захара тоже нет. Эта пустота показалась ей громче любого крика.

Ивар протянул руку, и мягко обхватив её запястье, притянул к себе. Огляделся... медленно, хищно, по‑охотничьи, скользя взглядом по углам, по теням, и по каждой детали, которая могла оказаться ловушкой.

Алина задышала чаще. Страх цепкими пальцами сдавил глотку, мешая не только дышать, но и думать. Она снова покосилась на Ивара, ища в его лице хоть каплю спокойствия, хоть намёк, что всё это просто проверка, ошибка или дурная шутка.