Только не плакать. Не дай ему увидеть слёзы. Не сейчас. Не опять. Хватит.

Глубокий вдох. Ещё один. Пальцы вцепились в край полотенца. Она заставила себя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

Пусть видит. Пусть знает: она не сломлена. Пока ещё нет.

Алина сглотнула и послушно шагнула из ванны. Ноги чуть не подкосились, но она устояла. Ивар обернул её полотенцем, отступил, облокотился бёдрами на стиральную машину. Наблюдал. Внимательно, цепко.

Осторожно, стараясь не выдать дрожь, Аля промокала кожу. Потом, отвернувшись от него, натянула трусы под полотенцем, потом бюстгальтер. Движения были резкими, нервными... будто она торопилась не просто одеться, а создать хоть какую‑то преграду между собой и ним.

Наконец натянула чистую футболку и джинсы. Застегнула пуговицу, провела рукой по волосам, и только тогда посмотрела ему в глаза.

— Готова? — спросил Ивар.

Она молчала. К чему? Если бы она знала…

Дорога выдалась не просто утомительной, а давящей, выматывающей душу. Сначала перелёт из Вильнюса в Стокгольм, потом несколько часов на машине от Стокгольма до Хельсинборга.

Алина стойко держалась всё это время. Не просто не привлекала к себе внимания, а будто нарочно старалась стать невидимкой. Молчала, смотрела в окно, избегала его взгляда. Ивар замечал это: как она каждый раз отодвигается, когда он рядом, как напрягается, стоит ему повернуться к ней.

Он предлагал ей поспать. И не раз. Небрежно, будто между прочим:

— Лучше поспи. Наберись сил..

Но Аля упёрто не желала делать ничего из того, что он предлагал. Предлагал, а не требовал.

Ну, конечно. Сон для слабаков...

Всё та же. Упрямая. Колючая.

И вот, после полутора часов в небе и четырёх часов на дорожном полотне, Навроцкая всё же сдалась. Сначала клевала носом, то погружаясь в дремоту, то снова приходя в чувство. Моргала, встряхивала головой, будто отгоняя наваждение. А потом дыхание стало ровнее, плечи опустились, и голова, наконец, упала на ключицу.

Ивар бросил взгляд на водителя:

— Помедленнее, — бросил он коротко. — И помягче на поворотах.

Тот кивнул, плавно сбавляя скорость. Машина пошла ровнее.

Несколько минут Ивар просто наблюдал за ней. За тем, как покачивается её голова, как тело постепенно расслабляется, сползает по спинке сиденья. Ресницы чуть подрагивают, губы чуть приоткрыты... во сне она выглядела почти беззащитной. Совсем не такой, какой была последние часы: колючей, настороженной, готовой атаковать в удобный момент.

В груди что‑то сжалось... Он не хотел этого чувства: тёплого, острого, почти болезненного. Ненавидел его. Но оно поднималось, заполняя грудь, и мешая дышать.

Не выдержав, он протянул руку и подхватил её голову в сантиметре от стекла. Подставил ладонь, не давая стукнуться, и осторожно, почти трепетно подтянул девушку на свою сторону, укладывая её голову на своё плечо.

Уголок его губ дёрнулся... почти улыбка. Но он быстро натянул на лицо привычную равнодушную маску. Аккуратным движением просунул руку под её спину, и мягко обхватил, удерживая обмякшее тело.

Повернул голову, и коснулся кончиком носа её волос. Вдохнул и замер.

Раньше запах был другой. А это... вишня. Точно вишня. Лёгкий, едва уловимый аромат, будто она брызнула на себя духами или пользовалась шампунем с таким запахом. Он снова едва заметно ухмыльнулся и провёл кончиком носа вдоль пряди.

Внутри что‑то надломилось. На секунду он перестал быть хозяином положения, стал просто мужчиной рядом с женщиной, которую когда‑то любил так сильно, что это сжигало изнутри.

Идиот... она убьёт тебя при первой возможности.

Он резко отвернулся к окну, разглядывая знакомые пейзажи: сосны, серые скалы, редкие домики у обочины. Покосился на наручные часы.

Ехать ещё порядка двух‑трёх часов.

Водитель молчал, глядя вперёд. В салоне играла тихая и ненавязчивая музыка. Алина дышала ровно, её плечо слегка прижималось к его груди. Ивар сжал челюсти, пытаясь отогнать наваждение.

Это просто тело рядом. Просто спящий человек. Ничего больше.

Но пальцы, всё ещё поддерживающие её спину, слегка дрогнули. Он отвёл руку и положил ладонь на кожаную обивку.

А Алина во сне чуть пошевелилась. Не отстранилась, а скорее прижалась чуть сильнее. Он замер, задерживая дыхание и вжимаясь затылком в подголовник. Потом медленно выдохнул и закрыл глаза... всего на секунду.

Но запах вишни всё ещё стоял в носу, а тепло её тела пробиралось сквозь слои одежды. Сквозь броню... добиралось до чего‑то древнего и забытого.

В этот момент Алина резко вздохнула и дёрнулась, словно от кошмара. Её пальцы сжались на краю пиджака Ивара — на мгновение, почти неосознанно. Он почувствовал это прикосновение, и внутри всё всколыхнулось. Рубец на груди заныл, напоминая ему о себе.

Тело Ивара затекло. Спина затекла, нога почти онемела, но он продолжал сидеть почти неподвижно. Ему отчаянно хотелось курить... так, что пальцы чуть подрагивали. Но почему‑то её сон сейчас был в приоритете.

Странное, непривычное ощущение.

Время от времени он отвлекался на сидящего впереди на пассажирском сиденье, Захара. Этого человека Ивар знал с детства: они вместе посещали секцию по тхэквондо, дрались на татами, получали синяки и поддерживали друг друга. Потом жизнь их раскидала: семья Захара моталась по Европе — то в Австрии, то в Венгрии... а потом, спустя почти пятнадцать лет, судьба снова свела их.

— Как дети? — коротко спросил Ивар. — Всё нормально?

Суровые, жёсткие черты лица Захара моментально смягчились. Он обернулся, перехватывая взгляд Ивара, и тепло улыбнулся:

— Девочки в следующем году пойдут в школу. Представляешь? Время летит...

Швед улыбнулся в ответ, и кивнул.

— А мама? Как её здоровье?

— Давление мучает. Но кого оно не мучает?.. А так — она у меня кремень. Ты знаешь...

— Знаю, — Усмехнулся в ответ и задумчиво покосился на Алину.

Её голова покоилась на его груди, съехав с плеча. Рука, расслабленная во сне, слегка касалась его бедра. Она тихо сопела, поддавшись усталости и стрессу. Вся напряжённость последних часов куда‑то исчезла, оставив лишь беззащитность и измождённость.

Он невесомо провёл кончиками пальцев по её волосам... легко, почти неощутимо. И тут же замер, будто испугавшись самого себя.

Алина шевельнулась. Нахмурилась и заелозила, потеревшись щекой о его рубашку. Оторвала щёку от груди и медленно приподняла голову.

Сонная и потерянная. Казалось, она даже не сразу поняла, где находится и с кем. Проморгалась, сфокусировала взгляд... и через секунду отпрянула так резко, что едва не ударилась о дверь. Плечом вжалась в стекло со своей стороны. Глаза вмиг наполнились чистой, неприкрытой ненавистью. Такой яркой, что Ивар невольно вскинул брови.

— Выспалась? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал буднично и ровно.

Алина ничего не ответила. Только сжала губы и перевела взгляд на водителя. Тот даже бровью не повёл: сидел, смотрел вперёд, будто происходящее сзади его не касалось.

Да. Не касалось.

Дыхание Алины участилось. Сердце гулко забилось. Она это чувствовала, слышала его удары где‑то в горле. Стряхнула с лица прядь волос, заправила за ухо и резко повернулась к окну.

— Чтоб вы все горели в аду, — бросила она сквозь зубы. — Выродки.

Ивар помолчал. Проследил за её взглядом: та же дорога, те же сосны, те же серые скалы за окном. Ничего нового. Но для неё, видимо, это был единственный способ держаться на плаву — цепляться за что‑то внешнее, за пейзаж, за реальность, которая не включала его.

— Знаешь, — произнёс он негромко, — ты могла бы хотя бы раз попробовать не ненавидеть меня хотя бы пять минут. Просто ради эксперимента.

Она резко повернула голову и её глаза сверкнули:

— Это шутка? — голос дрожал от сдерживаемого гнева.