Ивар коротко, резко чертыхнулся. Но в этом ругательстве Алине вдруг послышалось не расстройство, а облегчение. Будто он нашёл то, что боялся не найти. Он провёл ладонью по волосам и выдохнул, слово сбрасывая с плеч непосильную ношу. Потом сжал пальцами переносицу, задерживаясь так на секунду, и пытаясь собрать себя по частям. И только потом повернулся к ней.

— Не доставляй мне проблем, Алина, — сказал он. Но Аля чувствовала, что сейчас лучше не спорить. — Даже не думай об этом. Ты поняла меня?

А она просто смотрела на него, не моргая. Пальцы мяли покрывало, а внутри всё дрожало. Её начало знобить... под кофтой будто поселились тысячи ледяных игл, а влажные волосы только усиливали этот противный холодок.

— Ты сейчас зайдёшь к себе в комнату и даже звука не издашь, — голос Ивара стал ещё ровнее, будто он специально вытравливал из него любые эмоции, чтобы не выдать, насколько всё плохо. — Примешь горячую ванну и согреешься. И не испытывай судьбу. Ты меня услышала?

Алина не реагировала. Сфокусировалась на его лице, на потемневших глазах, в которых сейчас не было ни злости, ни жалости... а только холодная необходимость держать всё под контролем.

Спустя несколько секунд она всё-таки выдавила из себя вопрос:

— Это… твоя кровь? — тихо, почти шёпотом.

Он коротко усмехнулся:

— А как бы тебе хотелось? — бросил в ответ с привычной колючестью.

Потом подошёл и крепко перехватил её за локоть, поднимая на ноги.

— Ты всё уяснила?!

Она шикнула, не сдержавшись:

— Да. Не сжимай так! Мне больно!

И Ивар, к её удивлению, тут же ослабил хватку... осторожно, будто проверяя, может ли себе это позволить. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но он тут же спрятал это за привычной маской жёсткости.

Оказавшись в своей комнате, Аля опустилась на край кровати и снова сжала в пальцах край покрывала... будто оно было единственной вещью, которой можно было доверять.

Прострация. Растерянность. Пустота.

Что это было? Кажется, она впервые увидела, как Ивар дал слабину...

Алина закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Горячая ванна. Он велел принять горячую ванну. Это звучало как что-то нормальное. Как что-то из прошлой жизни, где самым страшным было опоздать на работу или забыть ключи. Она медленно встала и пошла в ванную. Включила воду, наблюдая за тем, как пар поднимается, затягивая зеркало и стирая её отражение.

А в голове продолжали крутиться мысли о Нике. Что с ним сейчас? И что Ивар сделает, когда она выйдет из этой комнаты?

Ивар вернулся на кухню. Подошёл к столу, где всё ещё лежал Алекс. Наклонился, прислушиваясь к его дыханию... ровного там не было, но был этот упрямый, рваный ритм, который цеплялся за жизнь. Прощупал пульс на шее: слабый.

Снова набрал доктора. Тот ответил почти сразу, будто сидел с трубкой в руке и ждал этого звонка.

— Еду, — коротко бросил он. — Десять минут. Держи его. И не давай ему спать.

Ивар хотел было что-то добавить про рану, про то, как странно Алекс дышит, но в трубке уже повисли гудки. Он сжал телефон в ладони.

Не успел Ивар убрать телефон в карман, как тот снова зазвонил. Вибрация всколыхнула грудную клетку — резко и нетерпеливо. Он с выдохом облегчения прочёл на дисплее имя «Захар». Наконец-то...

— Твою ж мать, Захар! Где ты? В порядке?

Захар отозвался сразу, будто ждал именно этого вопроса, и голос его звучал ровно, без надрыва. Только чуть хрипловато, как бывает, когда слишком долго сжимаешь зубы:

— В норме. Уже еду к тебе. Буду через пять минут.

Ивар просто кивнул, будто Захар мог его видеть. Он понял по голосу, что друг уже всё знает. А если не знает, то догадывается.

Швед пошёл к выходу, не прекращая разговор, на ходу стягивая с себя одежду, пропитанную чужой кровью, и прилипшую к спине и торсу. Ткань не хотела отлипать... цеплялась, будто пыталась удержать его в этом кошмаре. Он дёрнул сильнее, срывая с себя тряпку через голову, и швыряя на пол. Вышел на крыльцо, вдыхая сырой, тяжёлый воздух, который сейчас казался даже спасительным... он был настоящим, не пропитанным кровью и страхом. Ивар втянул его глубоко, будто хотел прочистить лёгкие от всей этой гари, крови и напряжения. Осмотрелся: двор пустой, но эта пустота была обманчивой. Эта пустота говорила слишком о многом.

Потом вернулся на веранду. Шаг замедлился, становясь тяжёлым, будто его ноги налились свинцом. Там, на досчатом полу лежал один из охранников. Ивар опустился на корточки рядом, и осторожно, бережно опустил ему веки до конца. Закрыл. На секунду задержал ладонь на холодном лбу, будто хотел вернуть хоть каплю тепла, хоть искру жизни. Но там уже ничего не было.

— Чёрт, — прошептал он... не для Захара, а для себя, чтобы вытолкнуть из груди эту тяжесть.

В трубке голос Захара стал чуть резче, будто он почувствовал эту паузу, эту тишину, которая говорила громче слов:

— Что у нас там?

Швед сглотнул. Выпрямился, снова становясь тем самым Иваром, который не имеет права раскисать.

— Один ранен, — коротко бросил он. — Алекс. На кухне. Второй… всё. Жду доктора.

Пауза в трубке была короткой, но плотной. Потом Захар выдохнул:

— Доктор… это хорошо. — И тут же, без перехода, будто боялся, что Ивар снова уйдёт в детали, спросил: — А ты? Метис оказался шустрее, чем мы ожидали.

Ивар на секунду замер. Вопрос был простым, но от него вдруг стало не по себе... потому что отвечать на него не хотелось. Хотелось просто кинуть «в порядке» и закрыть тему.

— Я в норме, — сказал он ровно, чуть жёстче, чем нужно, будто этим тоном можно было подкрепить слова. — Дима поговорим. Обсудим...

Он услышал звук ворот: тяжёлый, металлический лязг, когда створки расходятся, и потом — тихое урчание мотора. Сердце дёрнулось от облегчения. Наконец-то.

Поднялся на ноги, и шагнул с веранды, направляясь на звук, чтобы встретить Захара. Тот заехал во двор и остановился в нескольких метрах от Ивара. Машина замерла, фары погасли.

Захар вышел, Швед моментально заметил то, чего не было слышно в голосе: он прихрамывал. Не сильно, будто просто потянул мышцу, но шаг был скованным и чересчур осторожным. И ещё: он прижимал руку к боку, прикрывая это пиджаком, будто надеялся, что никто не заметит. Но с Иваром это не сработает.

— Чёрт… — снова вырвалось у него. На этот раз громче. Он шагнул вперёд. — Ты что, ранен?

Захар чуть приподнял бровь... старая, знакомая усмешка, в которой всегда было больше упрямства, чем веселья.

— Пустяки, — бросил он, но голос слегка дрогнул на этом слове, выдавая, что «пустяки» болят куда сильнее, чем хотелось бы. — Царапина. Ты же знаешь. Не суетись...

— Пусть доктор сначала глянет на тебя. Ты не сможешь мне помогать, если свалишься посреди двора.

Захар усмехнулся и скривил лицо.

— Я не стеклянный, — буркнул он. — И не ребёнок.

— Знаю, — спокойно ответил Ивар, испытывая беспокойство, липким потом пробирающее спину. — Но и не бессмертный. Так что давай без геройства.

— Ладно, — выдохнул он. — Пять минут. Пусть глянет. Но потом поговорим. Нам нужны люди, Швед. Много людей...

Ивар кивнул.

— Да. Я знаю.

В окно Аля видела автомобиль тёмный, приземистый, будто вросший в землю автомобиль Захара. Потом приехали ещё машины... одна, вторая, третья. Из них выходили мужчины: кто с прямой, будто штык проглотил, спиной, кто ссутулившись, будто привык прятаться в тенях. Молодые и не очень, но на вид все до единого походили на отморозков... она чувствовала их за версту, даже через стекло и стену. В их походке было что-то хищное, отработанное, как у тех, кто привык, что мир делится на тех, кто отдаёт приказы, и тех, кто их выполняет. А чаще — на тех, кто ломает других, более слабых.

В доме было шумно: низкие, рубленые голоса, без лишних интонаций; тяжёлые шаги, хлопки дверей. Во дворе царила суета: мелькали силуэты, что-то грузили, о чём-то коротко переговаривались, и от этой суеты у Алины внутри всё сжималось, как от холода.