Она оторвалась от него, лихорадочно обшаривая руками его плечи, грудь... пыталась на ощупь убедиться, что он настоящий, не призрак. Что он в порядке. В её глазах метались паника пополам с облегчением.

— Ты цел? Боже! Ты всё это время был здесь?! Что они сделали? Как твоя рука?!

Аккуратно подхватила его руку, рассматривая загипсованную кисть. Пальцы под гипсом казались неестественно неподвижными, и от этого становилось ещё страшнее.

— Она на месте. И пальцы… надеюсь, что приживутся. — Тихо произнёс он, стараясь говорить ровно... но голос всё равно чуть дрогнул.

Слабо улыбнувшись, он отошёл на шаг. Что-то звякнуло... тихий, металлический звук, от которого у Алины внутри всё оборвалось.

Она опустила взгляд, замечая цепь. Кольцо сдавливало его щиколотку. Кожа вокруг была растёрта, с видимым кровоподтёком: тёмным, багровым, уже начавшим желтеть по краям. Другой конец цепи был вмурован в стену — намертво, грубо, без намёка на жалость.

Как собаку...

Ублюдки.

Алина всхлипнула.

— Сколько ты здесь? — прошептала.

Хотя... уже боялась услышать ответ.

Ник пожал плечами. Это движение вышло каким-то усталым. Казалось, что даже этот жест отнимал у него силы. Опустился на матрас, застеленный блёклым покрывалом, которое когда-то, наверное, было цветным, а теперь выцвело до серости.

— Пару дней, — сказал он, глядя куда-то мимо неё, в угол, где тени лежали особенно густо.

Алина резко, почти сердито, стёрла слёзы тыльной стороной ладони. Опустилась на корточки рядом с ним, колени чуть хрустнули, но она не обратила внимания.

— Ты как? В порядке? — спросил он вдруг.

В этом этом вопросе было столько привычной заботы, что на секунду ей захотелось расплакаться снова... от того, что кто-то всё ещё о ней беспокоится.

Она тоже пожала плечами... неловко, скомкано.

— Если это можно так назвать, — ответила суше, чем хотелось.

Резко встала, подстегивая саму себя, и осмотрелась: матрас и покрывало. Металлический стеллаж вдоль противоположной стены: пустой, ничем не заставленный, будто его поставили сюда только для вида. Больше здесь не было ничего. Только дверь.

Она кинулась к двери, распахивая её так, что та ударилась о стену с глухим стуком. Туалет: унитаз и раковина. Всё. Пусто. Безнадёжно.

Вышла обратно и тихо произнесла, будто боялась, что и здесь припрятаны камеры или прослушка:

— В доме что-то происходит. Он запер меня здесь.

У неё в голове не укладывалось, что должно было произойти, чтобы Ивар сам отправил её сюда, в подвал, зная, что здесь Ник. Это не вязалось с тем Иваром, которого она знала.

Потом добавила, пытаясь ухватиться за хоть какую-то логику:

— Он сказал, что если через час не придёт, то… где-то здесь, под полом, есть ключ.

Ник резко и удивлённо вскинул брови. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду. Потом перевёл взгляд на противоположную стену, скрытую полумраком, где стеллаж стоял вплотную к кирпичу.

Она проследила за его взглядом, и сердце ёкнуло.

— Там? — спросила чутьдрожащим голосом.

Он кивнул:

— За стеллажом. Похоже, там дверь.

Тишина в подвале стала гуще. Казалось, что комната затаила дыхание. Аля посмотрела на стеллаж, потом на цепь на ноге Ника, потом снова на дверь.

Нужно действовать. Сейчас. Пока ещё есть хоть какой-то шанс.

Алина подошла к стеллажу и сдвинула его немного. Он хоть и был без груза, но оказался тяжёлым. Металл нарочно решил показать характер, цепляясь ножками за бетон. Она посмотрела на Ника, потом на его ногу. Через секунду спросила:

— Она не дотягивается? — имея в виду цепь.

— Да. Я уже пробовал. — ответил без лишних интонаций. — Да и шуметь сильно не хотел. Твой знакомый мне доходчиво объяснил, что мои пальцы были разминкой.

Замолчал... но она заметила, что Ник оборвал мысль на полуслове. Будто хотел продолжить, но язык вдруг не послушался, запинаясь о что-то слишком горькое.

Алина задержала на нём пытливый взгляд.

— Ник? — снова позвала она. — Что? Я вижу, что ты чего-то не договариваешь.

Он выдохнул. Потёр переносицу. Жтот жест вышел каким-то детским и беспомощным. Отвёл взгляд в угол, где тень лежала особенно густо, будто надеялся спрятаться там хотя бы на миг.

Аля снова его позвала... тише, но настойчивее:

— Ник?

И он, тряхнув головой, будто сбрасывая оцепенение, сказал:

— У них Лина.

Алина едва не поперхнулась. Воздух стал колючим, царапая горло. Подалась вперёд, будто хотела сорваться с места, но ноги не слушались.

— Что?..

Она ведь была уверена, что Ивар блефовал, когда угрожал ей не только Ником, но и Линой. Просто давил на самое больное, как умеют только те, кто слишком хорошо знает твои слабости.

Ник покачал головой.

Аля подошла к нему, опускаясь на матрас. Тот промялся под весом.

— Это точно? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. Надеясь, что там, в глубине зрачков, сможет найти хоть каплю надежды. — Ты знаешь наверняка?

Он кивнул.

— Да, — сказал ровно. — Я видел. Но сейчас я не знаю, где она. Поэтому я сидел тихо. Не только из-за пальцев. Они сказали, что… пустят её на фарш.

Повисла пауза... липкая, как смола. Алина сжала кулаки, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Условия хоть и сносные, — добавил Ник чуть тише, будто оправдываясь за то, что вообще ещё дышит, — меня даже кормили. Но я, если честно, уже смирился си тем, что не жилец. Такие люди не оставляют свидетелей.

Эти слова упали в тишину, как камни в тёмную бездну... без всплеска, но с тяжёлым и долгим эхом.

Алина закрыла глаза, задерживая дыхание на несколько секунд... ровно столько, чтобы не сорваться в крик. Потом произнесла тихо, почти шёпотом:

— Прости меня, Ник. Это я виновата. Это я вас втянула...

Он посмотрел на её профиль: на сжатые губы, на упрямую линию челюсти, на ресницы, чуть подрагивающие от сдерживаемых слёз. Но не чувствовал зла. Ни единой капли.

— Как ты умудрилась связаться с ним? — спросил он без осуждения. Казалось, он в отчаянии от того, что он никак не мог сложить пазл. — Как… я не могу взять в толк, Аль.

Навроцкая горько усмехнулась. И перед тем как ответить, на секунду прикрыла глаза, собирая себя по кусочкам.

— Я тоже… — выдохнула она, — оказалась не в том месте и не в то время.

Фраза повисла в воздухе, а Алина без цели провела ладонью по покрывалу...ткань была грубой, колючей, пропитанной запахом сырости и чужой беды. Потом снова посмотрела на стеллаж, на щель, которая теперь виднелась между ним и стеной: узкая, тёмная, манящая.

— Мы не можем смириться, — пробормотала она скорее себе, чем Нику. — Мы найдём Лину. Но... мы не можем сидеть сложа руки.

Ник чуть приподнял бровь. Затем коротко, едва заметно кивнул.

— Я знаю, — проговорил он, — тебе придётся действовать быстро. И тихо.

Алина кивнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Она не простит себе, если не попытается.

Потом поднялась и шагнула к стеллажу. Металл снова заскрежетал по бетону. Звук был резким и до жути неприятным. Но она не остановилась. Сдвинула ещё. Ещё. Щель становилась шире, открывая полоску темноты, которая уже не казалась просто тенью. Лна обещала выход. Или новую ловушку.

Метис откинулся на спинку плетёного кресла, устраиваясь поудобнее. В его движениях проскальзывала нервозность: он чуть ёрзал, будто сиденье кололо сквозь ткань пиджака.

— Ты пропал почти на пять лет, — произнёс он спокойно, с расчётливым холодом. — Официально — тюрьма. Неофициально — будто тебя стёрли. А свято место пусто не бывает, сам знаешь. Пока ты там… переваривал время, тут всё перестроилось, Ивар. По-новому. Без тебя.

Швед не шелохнулся. Только пальцы чуть крепче легли на подлокотник. Казалось, это единственная выдавшая напряжение деталь. Он слушал, не перебивая, улавливая не только слова, но и то, как они ложились в паузы, где Метис делал вдох, где голос его чуть дрожал от скрытого напряжения. В голове складывалась чёткая картинка: кто дрогнул, кто поспешил, а кто слишком громко заявил о своём праве.