— Ты, конечно, не сложил полномочия, — продолжал Метис, чуть наклонив голову... будто приносил запоздалое соболезнование, — но твоё отсутствие не могли не заметить. И Ове… — Прозвучало что-то вроде снисходительной усмешки, — старик на пенсии. Сидит, чай пьёт, рыбачит, вспоминает старые времена. Ему теперь только истории рассказывать. Мир стал быстрее, Ивар. А он — медленнее. И тебе пора.

Между ними легла плотная, словно театральный занавес тишина. Ивар не спешил её разрывать. Пусть Метис выговорится... чем больше слов, тем больше прорех будет в этой броне.

Метис подался вперёд, ставя локти на колени. Поза из расслабленной стала хищной и собранной.

— А вот Алина… — он протянул он. Имя Навроцкой прозвучало нарочито мягко, почти ласково, от чего по коже Ивара пробежал неприятный холодок. — С ней сложнее. Она... твоё слабое звено. Твоя ахиллесова пята. Ты за неё держишься, и это… делает тебя уязвимым, Стеклов.

Подготовился, Гадёныш...

Метис чуть склонил голову, будто оценивал реакцию Ивара и выискивал хоть тень дрожи.

— Я бы на твоём месте её лучше охранял. Потому что те, кто сейчас наверху, не церемонятся. Им не нужны драмы — им нужен рычаг. А она — самый удобный.

Внутри у Ивара что-то сжалось. Гнев подступал к глотке, и сдерживать его становилось всё сложнее. Он не позволял ему прорваться наружу. Его взгляд стал чуть острее, будто он пересчитывал каждую морщинку на лице Метиса, каждую тень и каждый тик.

— Вот как?.. — наконец произнёс Ивар: ровно, без надрыва, — Я уж грешным делом подумал, что ты здесь на самой верхушке?

Метис чуть приподнял бровь... то ли в знак удивления, то ли раздражения ад тем.

Ему не нравилось спокойствие Шведа.

— Главное, чтобы ты понимал, — парировал Метис, — что главный теперь не ты. Это не чтобы обидеть... а чтобы ты понял расклад. Ты вернулся — это факт. Но ты вернулся в другую реальность. И если хочешь остаться… придётся играть по новым правилам. Или уйти по-тихому.

Ивар медленно кивнул, взвешивая каждое слово.

— Новые правила, — повторил он, — Значит, надо их изучить.

Он снова глянул на часы. Секундная стрелка бежала по кругу, равнодушная к чужим амбициям. Потом поднял глаза на Метиса, и в этом взгляде не было ни мольбы, ни злости, а только твёрдое послание, что он не уйдёт. Не так. Не сейчас.

— Тогда скажи мне, — произнёс Ивар, чуть наклоняя голову, — кто сейчас решает? Кто держит нити? Реальные рычаги. Кто правит балом?..

Метис замер на миг. Ему не нравилось, что он не слышит оправдания или угрозы. Только холодный расчёт. И этот расчёт его не очень радовал.

— Зачем тебе? — спросил он.

В его голосе впервые проскользнула настороженность.

— Чтобы не тратить время впустую, — спокойно ответил Ивар. — Я не собираюсь воевать с тенями. Только с теми, кто реально стоит на пути.

Метис откинулся назад, снова устраиваясь в кресле, но теперь в его позе не было прежней уверенности. Он смотрел на Ивара, пытаясь разглядеть в нём того, прежнего, или убедиться, что тот исчез навсегда.

— Знаешь, — проговорил он, чуть понизив голос, — иногда проще не лезть. Оставить прошлое там, где оно лежит.

— Иногда — да, — согласился Ивар, не сводя с него взгляда. — Но случаи бывают разными. Как и люди.

Тишина снова опустилась на двор, но теперь она была другой. Не пустой, а напряжённой, звенящей от невысказанных угроз и обещаний. Ивар знал: Метис пришёл не просто предупредить. Он пришёл проверить. Оценить свои силы. И силы соперника.

Но Ивар уходить не собирался. Это место было его. И он не отдаст его.

— Но я услышал тебя. И я подумаю над тем, что ты сказал.

Фраза прозвучала буднично. Казалось, что речь шла не о власти, не о жизни и смерти, а о чём-то вроде выбора маршрута.

Метис чуть склонил голову, делая вид, что принимает этот ответ. Хотя в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение... не от слов, а от их недоговорённости.

— Надеюсь, ты примешь правильное решение, — произнёс он.

Интонация вышла ровной, почти безразличной. Но вот смысл повисал в воздухе, как крючок: он не уточнил, для кого оно будет правильным. Для Ивара, для него самого, для тех, кто дёргал за ниточки?..

Ивар услышал посторонний звук: негромкий, едва уловимый, будто ветка хрустнула под чьей-то ногой. Перевёл взгляд, замечая фигуру сквозь стену зелени: тёмный силуэт мелькнул и снова пропал, словно тень решила поиграть в прятки. Ивар коротко хмыкнул.

Потом снова посмотрел на Метиса и, чуть понизив голос, чтобы в нём прорезалась сталь, произнёс:

— Это первый и последний раз, когда я тебе простил этот беспорядок в своём доме. Без приглашения сюда люди не заходят. А если заходят, то, как правило, живыми не выходят.

Метис промолчал. Он прекрасно понимал, что рискует: одно неверное слово, один слишком резкий жест, и эта вежливая маска треснет, обнажив то, что годами копилось под ней. Но дать слабину он не мог, потому что Ивар, как хищник, чуял малейшую дрожь, малейшее сомнение, и тут же за неё хватался.

Метис встал из кресла и размял плечи и шею, стряхивая напряжение, которое тщательно скрывал под маской небрежности. Движение вышло чуть резковатым, будто его мышцы затекли от долгого притворства.

Ивар поднялся следом. Плавно, без суеты, однако в этом подъёме чувствовалась готовность в любой момент сорваться в действие. Бросил короткий взгляд на охранников. Один из них: Алекс — подавал едва заметные признаки жизни, но, кажется, Метис этого не заметил... или сделал вид, что не заметил.

Они перешагнули через тела, шаг за шагом, будто это была не кровь и не смерть, а просто неудобные препятствия на пути. Метис шёл первым: медленно, мягко ступая, почти бесшумно. Это было привычкой человека, который любил уходить так, чтобы его не слышали.

Подошли к воротам, и тут же возникли пара снайперов, пришедших сюда вместе с Метисом. Стояли неподвижно, сливаясь с фоном, пока Метис не подал им короткий чёткий жест рукой. Они тут же отступили, освобождая выход, и растворяясь в пространстве так же бесшумно, как и появились.

— Тогда не прощаюсь. Увидимся ещё... — добавил Метис, не протягивая руки и не пытаясь изобразить тепло. Просто кивнул, будто ставил точку в разговоре, который ещё не закончился.

Потом вышел через калитку, где уже ждала чёрная и неприметная машина. Дверь щёлкнула, двигатель тихо зарычал, и седан плавно тронулся, увозя Метиса прочь.

Когда автомобиль скрылся из виду, Ивар выдохнул. Со свистом, будто до этого момента он держал воздух в груди, чтобы не дрогнуть. Стряхнул напряжение, как собака стряхивает воду, как это делала Бэлли пару часов назад, и провёл ладонью по волосам: устало, почти беспомощно. Потом посмотрел на небо, застланное серым покрывалом. Дождь прекратился, но воздух всё ещё был тяжёлым и пропитанным горькой влагой.

Сглотнув ком, который никак не хотел уходить из горла, Швед широким, размашистым шагом отправился на веранду. Склонился над парнем, что из последних сил держался за жизнь. Приподнял его, отрывая от деревянного настила и лужи крови, которая уже начала темнеть и загустевать.

— Алекс? — позвал он чуть хриплым голосом. Таким, будто слова царапали горло. — Слышишь меня? Открой глаза. Мы тебя вытащим...

Осмотрелся... быстро, цепко, словно выискивая не просто выход, а шанс. Взгляд скользнул по веранде, по ступеням, по двери в дом, и вернулся к Алексу.

Снова позвал:

— Алекс, твою мать!

Но тот не отвечал. Только ресницы подрагивали... едва-едва. Почти незаметно. Дыхание было рваным и неритмичным... будто каждый вдох давался как победа.

Ивар снова вырагулся на на весь этот проклятый расклад, где каждый шаг стоил чьей-то крови. Выдохнул, собираясь, и, не теряя ни секунды, поднял Алекса, закидывая его себе на плечи. Ткань рубашки тут же пропиталась тёплой, липкой кровью. Но он не обратил на это внимания.

Ему нужно вытащить его. Он обязан. Он не любил терять своих людей.

День, начавшийся так хорошо, грозил обернуться катастрофой. А ведь он ещё даже не закончился...