Лина вышла сама: тихо, ловко, не дожидаясь помощи.

Они вошли в подъезд, и поднялись за Антоном на третий этаж. Он остановился у двери и вытащил из кармана ключи. Вставил, повернул, и щёлкнул замок. Толкнул дверь, впуская их. Потом протянул руку и вручил ключи Алине — прямо в ладонь, холодным металлом коснувшись её пальцев.

— Поздравляю, — холодно и сдержанно сказал он. Без тени улыбки. Как и всегда. Но Алина заметила... или ей показалось, что на долю секунды что-то дрогнуло в его взгляде. Что-то, что он не собирался показывать.

Антон развернулся, не дожидаясь ответа, и обратился к Захару. Так же коротко, по-деловому:

— Жду в машине.

И ушёл. Быстро, ровно, без оглядки.

Захар задержался в дверях.

— Ещё одно, — сказал он. — Какое-то время поблизости будут наши люди. Пара человек. Ивар должен был предупредить тебя... Ты будешь их замечать. Но... делай вид, что не замечаешь.

Алина чуть нахмурилась.

— Как долго? — спросила она.

— От пары месяцев до полугода, — ответил он ровно, без паузы, будто заранее знал вопрос. — Как карта ляжет.

Он сказал это так, будто речь шла о погоде, а не о том, что рядом с ней, день за днём, будут стоять чужие люди и следить за каждым шагом, за каждым взглядом, за каждым вздохом. Алина открыла рот, чтобы спросить ещё кое-что. И закрыла. Вопрос вертелся на языке... колючий, тяжёлый, как камень, который не можешь проглотить и не можишь выплюнуть.

А Ивар? Что с Иваром? Вы знаете, что с ним? Он жив?

Но язык не повернулся. Не потому что она боялась ответа... хотя, боялась. Но и потому что произнести это вслух — значит признаться. Признаться себе, что волнуется. Что сердце сжимается каждый раз, когда перед глазами встаёт тот огненный гриб на причале, тот грохот, который до сих пор стоит в ушах. Признаться, что она думает о нём. О НЁМ. О человеке, который превратил её жизнь в ад. От человеке, который целовал её шрамы и сказал «прости меня, если сможешь». О человеке, который оказался в эпицентре этого взрыва. Взрыва, который наверняка был неслучайным...

Если она спросит, то уже не сможет делать вид, что ей всё равно. А пока молчит — есть иллюзия. Хрупкая, глупая, но живая.

Захар, будто поняв её молчание, ничего не стал добавлять. Не стал говорить «не волнуйся» или «всё будет хорошо». Просто он знал цену таким словам. Вместо этого он наклонился, и опустил на пол спортивную сумку.

— Здесь всё, чтобы жить, — сказал он, кивнув на сумку. — Документы. Наличность. Пластиковая карта. Кое-какие вещи.

Его голос звучал по-деловому сухо. Но Алина поймала себя на том, что именно эта сухость сейчас успокаивала больше любых обещаний. Потому что обещания могут быть пустыми. А документы, наличность и карта — нет.

Она кивнула.

Захар перевёл взгляд на Лину. Та стояла у окна, обняв себя за плечи, и застыв, как статуя. Свет с улицы падал на её лицо, и оно было белое и неподвижное, с тёмными провалами под глазами. Захар смотрел на неё секунду, может, две... и Аля заметила, как едва заметно дрогнул уголок его губ.

Затем он перевёл взгляд на Алину. Последний раз, прямо, без ужимок, без масок.

— Может, и свидимся. — негромко, но так, что каждое слово отпечаталось в воздухе.

Что-то среднее между прощанием и обещанием.

Алина выдохнула через нос, сжимая губы до белой полоски. И Захар кивнул... сам себе. Будто ставил точку в каком-то внутреннем диалоге. Потом развернулся и вышел. Дверь за ним тихо закрылась, и прозвучал тихий щелчок замка.

Алина стояла в прихожей, сжимая в руке ключи. Лина не двигалась у окна. Обе молчали, и между ними стояло то, что нельзя было проговорить: страх, усталость, и... где-то очень глубоко, под слоями всего пережитого — тонкая, едва заметная нитка надежды. Не на счастье, не на покой, а просто на то, что завтра будет. И послезавтра. И дальше.

Аля прислонилась к стене, оседая накорточки, и закрыла глаза. За закрытыми веками всё то же: огонь, грохот, серые глаза. В ушах его голос...

Прости меня, если сможешь.

— Лин, — тихо позвала она, не открывая глаз.

— Да? — откликнулась та из своего угла.

— Всё будет нормально.

Сказала... и сама не поверила. Но Лина не стала спорить. Просто подошла, села рядом на пол, и прислонилась плечом к плечу Алины.

— Даже лучше, Аль. Вот увидишь.

Осень в Вильнюсе пахла мокрым асфальтом, опавшей листвой и горячим кофе из маленькой кофейни рядом с остановкой. Алина шла домой, слегка ссутулившись от прохладного ветра, который забирался под воротник пальто. Три месяца. Ровно столько прошло с той ночи.

Алина обживалась, приходила в себя, и спустя месяц, когда шрамы на лице уже не так бросали в глаза, а гипс сняли, она устроилась на работу в гостиницу в центре города менеджером по бронированию... не ради амбиций, а ради рутины. Ради того, чтобы каждый день вставать, надевать блузку, поправлять волосы, приезжать к людям, отвечать на звонки: «Добрый день, гостиница «Легес», чем могу помочь?» Ради того, чтобы слышать в трубке чужие голоса, чужие планы, чужие отпуска... И на эти часы забывать обо всём.

Сегодня день выдался тяжёлым: два групповых заезда, отмена брони в последний момент, недовольный гость, который требовал номер с видом на парк, хотя парк был только с одной стороны, и тот закрыт на реконструкцию. И к концу дня голос сел, плечи ныли, а в голове крутилась одна мысль: «Скорее бы домой».

Оказавшись напротивквартиры, Алина вставила ключ в замок... и он не повернулся. Алина нахмурилась, повернула ещё раз — с усилием, будто от этого что-то изменится. Ничего. Она взялась за ручку и нажала. И дверь поддалась. Открыта? Сердце дёрнулось и забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Она точно помнила, как запирала утром замок.

Алина толкнула дверь и замерла на пороге. В прихожей было тихо. Слишком тихо. Не та уютная тишина, к которой она привыкла, а насторожённая, звенящая в ушах. Казалось, всё на месте. Разве что, коврик чуть сдвинут. Но это она сама могла задеть утром, торопясь.

Аля стояла, не решаясь зайти дальше. Потом всё же шагнула внутрь и тихо прикрыла дверь. Прислушалась. Тишина.

Сжимая ключи в пальцах, крепко, так, чтобы металл врезался в кожу, она сделала несколько шагов. Медленно, крадучись, будто боялась спугнуть то, что пряталось в темноте. Прошла мимо зеркала. На границе прихожей и кухни застыла, увидев силуэт за столом.

Сердце дёрнулось под рёбрами. И замерло.

Рука рывком потянулась к выключателю.

Щелчок...

Захар сидел за кухонным столом. Он оторвал скучающий взгляд от телефона и посмотрел на Алю. Уголки губ дрогнули. Едва-едва, почти незаметно, но это была улыбка. Не широкая, не радостная. Скорее, это было облегчение, которое он не собирался показывать.

Он опустил телефон на столешницу и откинулся на спинку стула.

— Что-то ты поздно, — сказал спокойно, будто они виделись вчера, будто он каждый вечер ждал её здесь, с чашкой чая и новостями о погоде. Потом посмотрел на свои дорогие наручные часы и добавил: — Перерабатываешь?

Алина выдохнула. Протяжно, глубоко... так, что перед глазами на секунду потемнело. Пальцы расслабились. Ключи чуть не выскользнули. Она поймала себя на мысли: если бы сейчас за этим столом сидел не Захар, а, скажем, Антон — вряд ли бы она почувствовала облегчение. Со Стервятником всегда было ощущение, что он оценивает, взвешивает, решает, насколько ты полезна. А Захар… Захар просто был. Как стена. Как тот самый бетонный причал, который не шатается даже во время шторма.

— Захар, — тихо сказала она. Просто имя. Без упрёка, без радости. Как подтверждение: да, это ты. Да, я вижу.

Он кивнул.

— А ты кого ждала? — спросил, чуть наклонив голову.

Алина сняла сумку с плеча и повесила на спинку стула привычным, автоматическим движением.

— Я никого не ждала, — ответила она, сглотнув ком, который застрял где-то между горлом и грудью. Отодвинула стул, села напротив. — Просто… я точно запирала дверь.