— Сдохни, — повторила, шипя сквозь зубы.

Он на мгновение замер. Всего на долю секунды... но Алина почувствовала это. Его горячее и неровное дыхание коснулось её шеи.

— Надеюсь, твоё желание сбудется... — хрипло выдохнул Ивар. Голос дрогнул, будто она задела что‑то глубоко внутри. Но уже в следующий миг он снова двинулся вперёд... ещё резче, ещё жёстче.

Аля стиснула зубы. Она попыталась ударить его локтем, но он, предугадав движение, перехватил её руку и прижал к столешнице.

— Даже не думай, — прохрипел он.

Алина закрыла глаза. Внутри всё сжималось от отвращения. От ярости. Она не хотела чувствовать ничего...

Темп нарастал. Ивар двигался всё быстрее, дыхание вырывалось рваными хрипами. Его пальцы скользили вдоль её позвоночника, сжимали плечи, будто пытались впечатать её в себя. Оставить клеймо.

Она, казалось, пыталась отключиться. Отстраниться. Уйти куда‑то вглубь себя, туда, где его нет. Но тело продолжало реагировать на эту дикую смесь боли и отчаяния.

— Хватит… — прошептала она. Её голос дрогнул.

Проклятье…

Он не ответил. Только стиснул зубы, наклоняясь ближе. Уткнулся лбом в её плечо. Его движения стали ещё более рваными, судорожными. Алина почувствовала, что он на грани.

В последний момент он резко вышел из неё, извиваясь с глухим стоном ей на поясницу.

Тишина.

Только тяжёлое, прерывистое дыхание. Ивар замер, всё ещё нависая над ней, всё ещё сжимая её бёдра. Его грудь вздымалась, а пот стекал по виску и капал на столешницу.

Алина продолжала лежать животом на столе, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Ноги подкашивались... даже если бы она захотела встать прямо сейчас, то не смогла бы. Тело дрожало мелкой, неуправляемой дрожью, будто после сильнейшего удара током. Она закрыла глаза, но слёзы всё равно просачивались сквозь ресницы и катились по щекам, оставляя на них кривые влажные дорожки.

Ивар заметил блестящие прозрачные слёзы на бледной коже. Рука сама дёрнулась вперёд, словно собиралась коснуться, вытереть, успокоить… Но он замер на полпути. Пальцы сжались в кулак, а затем опустились вдоль тела.

Конечно. Проявлять грубость и жестокость гораздо проще. Так привычнее. Так безопаснее. В этом он был мастер... А вот остальное… другое… оно пугало.

Он резко застегнул брюки, отходя от Алины на пару шагов. Отвернулся, стискивая челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Удовлетворение прошло слишком быстро... будто его и не было. Осталась только пустота. Тяжёлая, липкая и распирающая.

Молча подошёл к раковине. Кран скрипнул, когда он повернул его до упора. Ледяная вода хлынула потоком. Ивар подставил руки и плеснул в лицо... раз, другой. Капли скатились по шее, затекая за воротник рубашки. Он провёл ладонями по лицу, растирая кожу и пытаясь смыть не воду, а то, что никак не получалось выкинуть из головы.

Потом повернулся к ней.

Алина сползла на пол и поджала ноги, почти не шевелясь. Только спина судорожно дрожала. Он сделал шаг... замер в метре. Хотел что‑то сказать, но слова не находились. В горле стоял болезненный ком.

— Вставай, — наконец выдавил он.

Голос прозвучал хрипло, глухо. Будто чужой.

Она не пошевелилась.

Швед сжал кулаки. Сделал ещё шаг, остановился.

— Алина, — повторил он уже тише. Почти шёпотом. — Вставай.

Ивар сделал к ней шаг, но Алина резко вскинула голову.

И он остановился. Неожиданно. Даже для самого себя.

Её взгляд на несколько секунд пригвоздил его к месту. Будто невидимыми гвоздями вбил в пол. Он смотрел на неё прямо, выдерживая этот взгляд: полный ярости, ненависти и того самого огня, который его завораживал. Сейчас он ощущал его почти физически: лёгкое покалывание на коже, будто она и правда прожигала его насквозь.

Он провёл рукой по лицу, стирая это чувство. Выдохнул. Отступил.

— Третий раз повторять не стану, — бросил глухо.

Алина шевельнулась. Её пальцы дрожали, затягивая шнурок на поясе штанов. Она подобралась, медленно поднимаясь. Ивар отвернулся, собираясь покинуть кухню первым.

Но в последний момент что‑то заставило его оглянуться.

Он едва успел увернуться... тарелка просвистела в сантиметре от виска и с грохотом врезалась в стену. Разлетелась на осколки, осыпаясь на пол звенящим дождём.

— Чёрт… — шикнул Швед, резко бросая взгляд на Алину.

Но уже летела следующая тарелка. Потом ещё. За ней чашка, ещё одна, разделочная доска. Он только успевал наклоняться то в сторону, то вниз, уворачиваясь от летящих предметов. Кухня превращалась в поле боя: звон, треск, острые осколки под ногами.

Алина зарычала, дёргаясь к окну. В её глазах не было страха. Только чистая и необузданная ярость. Она схватила с подоконника тяжёлую и холодную мраморную пепельницу. Со всей силы размахнулась...

Удар пришёлся в лоб.

Резкая боль... острая, внезапная. В глазах Ивара на несколько секунд потемнело. Всё поплыло, закружилось. Согнулся пополам и схватился за голову. Сквозь пальцы засочилась кровь... он почувствовал липкую тёплую влагу, стекающую по виску.

Поднял голову, перехватывая её взгляд.

Такой живой. Такой яростный. Ненависть буквально сочилась из её глаз.

Он стиснул челюсти. Желваки заходили ходуном. Внутри клокотала горячая, обжигающая злость. Но где‑то глубоко, под всеми слоями жестокости, он вдруг осознал: не хочет делать ей больно. Не хочет. Но иначе никак.

Выпрямился, всё ещё держась за голову. Не сводя с неё глаз, потянулся свободной рукой за полотенцем, и прижал то ко лбу, сдерживая кровь.

Алина пятилась. Медленно огибала стол, стараясь оказаться ближе к выходу. Но Ивар знал: далеко она не убежит.

И она тоже знала.

— Хочешь продолжить? — спросил Швед.

Его голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

— Я прикончу тебя, — выдохнула Навроцкая. — Я клянусь...

Ивар усмехнулся:

— У тебя ещё будет время.

Начал приближаться к ней... крайне осторожно, шаг за шагом. Алина заметила, и рванулась с места к двери.

Но на выходе из кухни наступила на осколок.

— А‑ай! — вскрикнула, поднимая ногу. Едва не упала, но в последний момент схватилась за дверной косяк.

Оглянулась. Сердце пропустило удар.

Ивар уже стоял впритык.

Его прерывистое дыхание коснулось её лица. Кровь всё ещё сочилась, пропитывая полотенце, но он не обращал на это внимания.

— Думаешь, я тебя боюсь? — прошептала она. Но голос дрогнул. От ярости. От отчаяния.

Но он наверняка подумал, что от страха...

Швед не ответил. Только медленно поднял руку, чтобы коснуться её щеки. Кончики пальцев едва задели кожу... легко, почти невесомо.

Алина отпрянула, как от ожога.

— Не смей, — прошипела она. — Не смей притворяться, будто во всём этом есть что‑то ещё.

Ивар опустил руку. В груди что‑то скрутило... коротко, болезненно. Он сглотнул, пытаясь подавить это ощущение.

Алина оттолкнула его: резко, с силой, вложив в этот жест всю накопившуюся ярость. Ивар стерпел, даже не дрогнул.

Она сделала это снова, и он перехватил её руки чуть выше локтей. Дёрнул на себя так, что она едва не потеряла равновесие. Алина резко выдохнула. Горячее дыхание коснулось его шеи.

Подняла взгляд.

— Ты играешь с огнём, Алина, — произнёс он низким, хриплым голосом. — Жизнь тебя ничему не научила? М?

Она сжала зубы так, что заныли челюсти. Не проронив ни слова, смотрела ему в глаза... прямо, не мигая. Смотрела и чувствовала, как силы покидают её, вытекают, будто вода сквозь пальцы.

Внутри всё клокотало: она хотела расплакаться. Прямо тут, на этом месте, не думая о том, что он смотрит на неё, что видит её слёзы, слабость, беспомощность… Просто хотела плакать и кричать, ломать, бить — что угодно, лишь бы не чувствовать эту чудовищную тяжесть в груди, эту пустоту, эту боль.

Ивар слегка встряхнул её. Затем бегло осмотрел, скользнул взглядом по рукам, по одежде. Хотел убедиться, что она не припрятала нож или вилку, пока он приходил в себя после удара пепельницей. Взгляд остановился на её поджатой ноге. Алина невольно перенесла вес на другую.