Ивар хмыкнул:

— Порт? Серьёзно?

— Серьёзно, — Торгер кивнул. — Он теперь… как бы сказать… легальный. Люди видят кафе, яхты, благотворительность. Думают: «Хороший человек». А под этим... да, ты и сам знаешь.

— И что он говорит про моё возвращение? — спросил он, глядя прямо в глаза Торгеру.

Тот помолчал, отпил ещё пива.

— Он говорит… — Торгер нахмурился, подбирая формулировку. — Говорит, что ты… отошёл. Что больше не опасен. Если появишься — он готов «встретить по‑дружески». — Торгер криво усмехнулся.

Захар фыркнул:

— «По‑дружески»? Звучит как угроза.

— Это и есть угроза, — Ивар откинулся на спинку стула.

— И люди верят, — добавил Торгер. — Многие. Он умеет говорить. Обещать. Уже помог с поставками кое‑кому, дал денег на ремонт. Создал образ… как это… щедрого и справедливого.

— Щедрого, — повторил Ивар с горькой усмешкой. — Пока что‑то не потребует взамен.

— Угу, — Торгер постучал пальцем по столу.

Ивар постучал по столу пачкой сигарет.

— Значит, перестроил моё место под себя.

— Именно, — Торгер провёл ладонью по лицу. — И теперь он ждёт, что ты бросишь ему вызов...

Ивар помолчал. В глазах вспыхнул холодный огонь.

— Не стану его разочаровывать. — сказал он тихо, но твёрдо.

Торгер медленно и одобрительно кивнул.

— Осторожнее, Ивар. Он не дурак. И не один.

— Учтём, — Ивар посмотрел на Захара, потом снова на Торгера. — Я не забыл, кто мне помогал, а кто отворачивался. Разберёмся.

Он встал и, протянув руку Торгеру, добавил:

— Спасибо за информацию, Торгер. Ты правильно сделал, что позвонил.

— Да, — Торгер слегка наклонил голову. — Не хочу, чтобы всё пошло… как это… кувыркаясь.

— Пойдёт, — Ивар направился к выходу. — Куда ж без этого?..

Они вышли на улицу. Тёплый летний ветер шевелил ветви сосен, доносился запах моря. Ивар вытащил из пачки сигарету и посмотрел вдаль... туда, где за лесом начинался Хельсенборг.

Они сели в машину. Ивар хлопнул дверью чуть сильнее, чем нужно. Внутри него повисло напряжение после разговора с Торгером. Захар посмотрел на часы и провёл пальцем по стеклу циферблата.

— У нас пара часов до встречи с советника мэра, — произнёс он. — Посмотрим, что скажет.

Швед молча кивнул.

Захар откинулся на сиденье и потёр подбородок.

— Время есть, — протянул он. — Может, заедем к Ове? Старик каждое утро на рыбалку ходит. У причала, где старые лодки стоят.

Ивар на мгновение замер.

— Да, — сказал он тише, почти про себя.

Ове… старый пёс. Он в своё время был его щитом. Когда всё только начиналось, он был зелёным. Наглым, но зелёным. А Ове… не единожды прикрывал его спину. Учил, как не попасть в капкан. Говорил: «Ивар, всегда помни, что в этой игре главное не скорость, а зрение».

Захар вырулил с парковки и колёса зашуршали по гравию.

— Он отошёл от дел? — Спросил Швед.

— Сказал, что устал... — Захар вгляделся в дорогу. Прищурился от солнца, бьющего в лобовое стекло. — Теперь — рыбалка, пиво по вечерам и разговоры обо всём и ни о чём. Душевно...

Машина выехала на прибрежное шоссе. Слева на них смотрело море, синее до боли в глазах, справа — сосны, покачивающие ветвями на ветру. Ивар опустил стекло, вдыхая солёный воздух. Где‑то внутри, под коркой цинизма и жёсткости, шевельнулось что‑то давнее и почти забытое...

Через двадцать минут они свернули к старому причалу. Несколько рыбацких лодок покачивались на волнах, а рядом стояла пара машин и велосипеды. У самого края пирса, с удочкой в руках, стоял Ове.

Седые волосы, выгоревшая рубашка, потрёпанные шорты. Обычный старик. Но Ивар сразу заметил: стойка была ровной, взгляд такой же цепкий, руки — не дрожат. Ни капли расслабленности.

— Как штык, — усмехнулся Захар, и пару раз посигналил, привлекая внимание старика.

Ове медленно повернул голову. Глаза — серые и холодные, как море в ноябре, скользнули по лобовому стеклу и его губы дрогнули в намёке улыбки.

Алина проснулась моментально. Будто сработало шестое чувство. Распахнула глаза и села в кровати. Вся подобралась. Сонный, расфокусированный взгляд замер на двери. Она смотрела, чувствуя, как в груди шевелится комок тревоги. Он медленно подбирался к глотке, сдавливая дыхание.

Шаги. Приближаются... и затихают. В комнате темно, но под дверью она видела тень. Кто‑то остановился. Ручка издала тихий скрип, и дверь медленно приоткрылась.

Алина сглотнула ком. Протолкнула его по пересохшей глотке.

Кто же ещё это мог быть?..

Ивар замер в дверном проёме. Оглядел её... взъерошенную, сонную, с растрёпанными волосами и прищуренными глазами. Он шагнул в комнату.

Сначала он поймал себя на неожиданной волне удовольствия. Вот она... та самая гордячка, что плюнула ему в лицо, что огрызается, упирается, и, чёрт возьми, не сгибается. А сейчас? Растерянная, уязвимая... почти беззащитная. Он едва заметно ухмыльнулся, чувствуя, как в груди разливается странное удовлетворение.

— Выспалась? — спросил небрежно, почти весело.

Эта его лёгкая, почти дружеская интонация... как насмешка над всем, что произошло. Над её страхом, усталостью и беспомощностью.

Алина ничего не ответила. Просто наблюдала за ним: как он остановился у окна, спрятав руки в карманах брюк, и слегка качнулся на пятках. Рукава его рубашки были подвёрнуты до локтей, а пара верхних пуговиц расстёгнута. Он повернул голову и посмотрел на неё. Мягкий свет из коридора падал на её лицо, подчёркивал тени под глазами.

Аля инстинктивно подтянула одеяло повыше, будто оно могло стать хоть какой‑то защитой.

Он рассматривал её... цепко, внимательно, цепляясь взглядом за мелочи: сбившуюся простыню, спутанные пряди волос, едва заметную дрожь ресниц.

— Выползай из постели, — бросил он.

Алина помедлила.

— Зачем? — спросила глухо.

Швед выгнул бровь. Медленно подошёл к кровати, остановливаясь рядом и глядя на неё сверху вниз.

— Предлагаешь мне присоединиться? — произнёс он с лёгкой насмешкой. Но в глазах она не заметила ни капли веселья.

Её губы упрямо сжались. Она дёрнула ноздрями и гордо вскинула подбородок, хотя внутри всё дрожало.

Швед наклонился и резким движением сдёрнул с неё одеяло.

— Делай, что тебе говорят, Навроцкая, — произнёс жёстко, но не злобно. — Выползай. Ты идёшь со мной.

Алина сглотнула. Почувствовала, как холод пробирает до костей... то ли от утраченной защиты в виде одеяла, то ли от его тона. Но встала. Медленно, неохотно, но встала. Ноги чуть подкашивались, но она выпрямилась и расправила плечи.

— Куда? — спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Ивар окинул её взглядом... от босых ступней до спутанных волос. Промолчал. Отошёл к двери, и жестом пригласил следовать за собой.

— Составишь мне компанию...

Ивар и Алина вышли на крыльцо. Вечер, свежий воздух, приятная прохлада... после душной комнаты казалось, будто лёгкие впервые за много часов наполнились чем‑то настоящим.

Ивар опустил взгляд на её ноги и задумчиво посмотрел на домашние тапки, что выделил ей в прихожей. Чуть прищурился, будто что‑то прикидывал в уме.

— Снимай их, — сказал он коротко.

Алина непонимающе хмыкнула и чуть откинула голову назад.

— Это ещё зачем? — спросила, хмуря брови.

Он помолчал. Взгляд скользнул по её лицу: по напряжённым скулам, по чуть подрагивающим ресницам, по губам, сжатым в тонкую линию. Потом медленно, без спешки, наклонился, снял со своих ног туфли, затем носки. Закатал брюки чуть выше щиколоток, обнажая загорелые лодыжки. Выпрямился и повторил:

— Снимай тапки.

Алина замерла на секунду. Насторожилась.

Но что‑то в его спокойном, но непреклонном взгляде подсказало, что спорить бесполезно. По крайней мере, сейчас.

Она вздохнула, а затем стряхнула с ног стянула тапки. Поставила их рядом, выпрямилась, и посмотрела на Ивара с лёгким вызовом: