Захар на переднем сиденье чуть повернул голову, и бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Ивар заметил это, но не отреагировал.

— Нет, — спокойно ответил он. — Я сказал: пять минут без ненависти. Всего пять.

— Иди к чёрту, — отрезала Алина. — Даже одной для тебя много.

Машина мягко покачивалась на дороге. В салоне снова повисла тишина... тяжёлая и колючая. Швед откинулся на спинку сиденья... сжал и разжал кулак.

Глупо было надеяться...

А Алина продолжала смотреть в окно, стиснув зубы, и вцепившись пальцами в край шоколадного тренча. Она старалась дышать ровно, но сердце всё ещё колотилось. Старательно скрывала страх, маскировала его за ненавистью, за резкими словами, за этим упрямым взглядом в окно. Но внутри всё цепенело. Каждый нерв, каждая мышца будто окаменели, а в груди что‑то сжималось, давило, не давая дышать полной грудью.

Она делала вид, что ненависти больше, чем страха. Гораздо больше. Но это была ложь. Ложь, которую она внушала себе уже который час. Ненависть — она горячая, яркая, даёт силы. Страх — холодный, липкий, высасывает их. И сейчас именно он правил бал, сковывал движения, заставлял сердце биться неровно и прерывисто.

В машине повисло молчание. Только тихая музыка играла на фоне. Но Алина её не слышала. Она слышала только стук своего сердца, слишком громкий, слишком частый.

Дыши, Аля. Считай вдохи. Раз… два… три…

Машина свернула с главной дороги. Потом ещё один поворот. Ещё. Каждый новый изгиб дороги отдалял их от цивилизации, от людей, от помощи.

Она невольно сжала край тренча. Деревья стали гуще, выше, тени длиннее. Лес наступал, обступал дорогу, будто готовился поглотить их машину.

Ивар молчал. Боковым зрением она видела его профиль: ровный, спокойный, будто они просто ехали на воскресную прогулку.

Ещё поворот. Дорога сузилась, пошла под уклон. Впереди показались массивные ворота. Графитовые, матовые, они выглядели как вход в... тюрьму?..

Машина замедлила ход. Водитель плавно нажал на тормоз, и двигатель затих.

— Приехали, — негромко произнёс Ивар, приковывая к себе её взгляд. — Добро пожаловать домой.

Алина увидела в окне просторный, вымощенный крупной серой плиткой, двор, с редкими островками аккуратно подстриженного газона. Ивар резко бросил:

— На выход.

Его голос снова стал холодным и жёстким. Это был тот самый тон, от которого по спине Алины всегда бежали мурашки. Возвращение монстра. Без предупреждения и без перехода... будто и не было тех минут в машине, когда он почти казался… человеком.

Она вышла и невольно поежилась. Вечерний воздух оказался прохладнее, чем она ожидала. Осмотрелась, но тут же поймала на себе еготяжёлый, контролирующий взгляд. Поняла, что без его дозволения она не может осмотреться как следует. Не может просто так шагнуть в сторону, пройти по двору или заглянуть за угол дома.

Но сам дом поражал. Не роскошью... хотя и её хватало... а какой‑то суровой, почти военной выверенностью линий. Двухэтажный, из тёмного дерева и стекла, он стоял на небольшом возвышении, будто наблюдая за всем вокруг. Большие панорамные окна отражали свет, ловили его, и возвращали обратно.

Крепость. Или клетка с панорамным видом...

Во дворе была небольшвя зона отдыха: пара кресел, низкий столик, пепельница. Сбоку — терраса с коваными перилами, увитыми чем‑то вьющимся.

По периметру двора были высажены редкие кустарники, подстриженные геометрически ровно, как солдаты на плацу. Ни цветов. Ни буйной зелени. Всё строго, выверенно, и подчинено единому замыслу.

Алина невольно сделала шаг в сторону... просто чтобы рассмотреть угол дома, где виднелась небольшая дверь, возможно, запасный выход.

— Далеко собралась? — резко спросил Ивар.

Она замерла, сжимая кулаки в карманах тренча.

— Что это за место? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Твой личный бункер?

Он холодно усмехнулся.

— Просто дом. Хотя, если хочешь, можешь считать его бункером. В нём есть всё, что нужно.

— Для чего? — она повернулась к нему, впиваясь в его лицо прямым и вызывающим взглядом. — Чтобы держать меня здесь?

— Чтобы жить, — он сделал шаг ближе. — И чтобы ты, наконец, перестала бегать.

Захар вышел из машины. Обошёл её, бросая короткий взгляд на дом, а потом на Алину. Кивнул Ивару, и тот ответил едва заметным жестом.

Аля сглотнула. Ей вдруг стало ясно: это не временное пристанище. Не перевалочный пункт. Это место, где Ивар собирается её удерживать.

— Жить будешь в отдельной комнате. — продолжил Ивар, — Там есть всё необходимое.

— Кроме свободы, — тихо бросила она.

— Свободу переоценивают, — отозвался он. — Это иллюзия.

— Сидя за решёткой, ты так же считал?

Швед промолчал. Сделал жест в сторону массивной, из дуба, с тяжёлой латунной ручкой, двери.

— Вперёд.

Алина помедлила. Взгляд метнулся к воротам... те уже закрывались, медленно и почти беззвучно. Потом — к окнам дома. К небу, темнеющему над крышей.

— Как скажешь, — сказала она наконец.

Ивар чуть приподнял бровь, не ожидая такой покорности. Но кивнул и направился к двери. Алина пошла следом, стараясь не показывать, как дрожат колени, как внутри всё сжимается от страха, который она так старательно прятала за ненавистью.

Оказвшись в доме, Алина невольно задержала дыхание. Пространство оказалось ещё более впечатляющим, чем снаружи. Скандинавский стиль во всей своей суровой красе: высокие потолки, открытые балки из тёмного дерева, огромные окна от пола до потолка. Но никакой мягкости. Всё строго, лаконично и слишком по‑мужски.

Пол был из широких досок из серого дуба, почти стальных на вид. Стены — выбеленный кирпич, местами нарочито грубоватый. Мебели минимум, но видно, что она дорогая: низкий диван, массивный деревянный стол, пара кресел с металлическими ножками. На стене — оленьи рога, рядом — большой плоский экран. Ни картин. Ни фотографий. Ни намёка на чью‑то жизнь, кроме мужской, одинокой, и чересчур упорядоченной.

Одновременно красиво и отвратительно.

Ивар шёл впереди, не оборачиваясь. Широкие плечи, прямая спина... он чувствовал себя хозяином положения, и это читалось в каждом шаге. Алина шла следом, стараясь не показывать, как её сковывает страх.

— Сюда, — бросил он через плечо, сворачивая в коридор.

Коридор был длинным, узким, с несколькими дверями по обеим сторонам. В конце две двери напротив друг друга. Ивар остановился у левой.

— Твоя комната, — он толкнул дверь. — Располагайся.

Алина заглянула внутрь. Просторно, но так же аскетично, как и весь дом. Большая кровать с тёмным деревянным изголовьем, встроенный шкаф, небольшой письменный стол у окна. Окно высокое, с видом на задний двор, но зарешечённое.

Она невольно сглотнула. Всё выглядело… продуманным. Как будто он заранее знал, что привезёт сюда кого‑то.

— Нравится? — Ивар стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку. Голос звучал насмешливо и чуть лениво.

— Очень, — ответила она сухо. — Особенно решётка на окне. Сразу чувствуешь себя как дома.

Он коротко усмехнулся.

— Безопасность прежде всего.

— Для кого?

— Для нас обоих, — он сделал шаг внутрь, и Алина невольно отступила. — Ты ведь не думаешь, что я позволю тебе сбежать?

Она сделала ещё один шаг к окну.

— А если я откажусь здесь оставаться?

— Откажешься? — он говорил спокойно, почти равнодушно, но в глазах сверкнуло то ли торжество, то ли предвкушение. — Ты же понимаешь, что мне не требуется твое согласие?..

Алина подняла подбородок, стараясь выглядеть уверенной.

— Ты же понимаешь, что я не буду сидеть на месте?

— И? — он шагнул ближе. Теперь между ними оставалось всего полметра. — Что дальше, Алина? Побежишь босиком по шведским лесам? Без денег, без телефона, без плана, документов и знания языка? У тебя нет ничего... только имя. И я.