— Иди в дом, если хочешь.

И Алина ушла. Залезла на кровать в своей комнате, и открыла книгу в попытке отвлечься, но ничего не вышло. Она читала, но строки расплывались вновь и вновь, сливаясь в бессмысленные пятна, и чем дольше она смотрела на них, тем сильнее чувствовала, что сходит с ума от этой тишины, и от невозможности что‑то изменить.

И теперь она на кухне заварила себе вторую чашку чая. Чай пах мятой, но этот запах уже не успокаивал, а только напоминал, как сильно она хочет оказаться где‑то в другом месте. Где нет ни охранников, ни подвалов, ни людей, от взгляда которых стынет кровь. Где можно просто сидеть и не ждать подвоха в каждом слове, в каждом движении.

Скрипнула дверь... не громко, но так отчётливо, что Алина вздрогнула, и ложка звякнула о край кружки. На пороге стоял Ивар. В темноте коридора его силуэт казался ещё выше, и ещё жёстче, будто даже воздух вокруг него становился плотнее. Он не спешил входить, а просто стоял и смотрел.

— Не спится? — его голос прозвучал непривычно мягко. Так, будто он боялся спугнуть её этим звуком.

Алина сжала пальцы на кружке.

— Не получается, — призналась она. И в этот миг ей показалось, что это «не получается» прозвучало как признание поражения...

Алина отставила чашку, задерживая взгляд на Иваре, что вошёл в кухню. Он неторопливо подошёл, небрежно отодвинул стул, и сел напротив. Смотрел на неё пристально, хищно, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке... будто она сидела перед ним не в тёплом доме, а на узкой кромке карниза, и одно неверное слово — она сорвётся.

Сложив руки в замок, Швед положил их на стол. Его пальцы переплелись так плотно, что костяшки тут же побледнели, выдавая напряжение, которое он старался не показывать. Аля машинально откинулась на спинку стула и выпрямилась, чувствуя лёгкий озноб. Ждала, что он что‑то спросит или скажет, но он молчал.

Затем посмотрел на чашку с мятным чаем и выгнул бровь, задавая немой вопрос. Алина едва заметно качнула головой. Этого хватило, и Ивар отпил из её чашки. Глоток вышел долгим и неспешным. Он протяжно выдохнул, сбрасывая с плеч напряжение, и только потом спросил:

— Как дела?

Во рту вдруг стало сухо, как в пустыне. Алина облизала губы и сглотнула ком в горле, который, казалось, нарочно застрял там, чтобы не дать ей говорить ровно.

— Могло быть и лучше. — Ответила, храбрясь, чуть приподняв подбородок.

Швед устало хмыкнул, заранее зная, куда поведёт этот разговор. Задумался, глядя куда‑то чуть мимо неё, в тёмный угол кухни.

— Ты кое‑что обещал перед отъездом. — Произнесла Навроцкая, пользуясь паузой, пока он ещё не успел снова надеть свою непроницаемую маску.

Он коротко, едва заметно кивнул.

— Ты обещал отпустить Ника, Ивар. — Продложила она, не давая ему шанса уйти от темы.

Ивару нравилось, как звучало его имя из её уст... не как приказ, и не как упрёк... а как просьба, в которой пряталась надежда. Он улыбнулся.

— Что смешного? — тут же вскинулась Алина, чувствуя, как рвётся наружу острая и колючая обида.

— Ничего, — ответил он спокойно, но Аля почти физически чувствовала, как её слова упираются в невидимую стену.

— Я обещал — я сдержу обещание. — Хрипло произнёс, проводя ладонью по гладкой столешнице.

Она не стала кивать. И благодарить не стала.

— И я смогу быть уверена, что ты не тронешь его? Он в целости и сохранности вернётся к себе домой? Ему больше нечего будет бояться? — Спросила прямо, будто швырнула на стол козырную карту.

Ивар помолчал недолго... ровно столько, чтобы она успела подумать, что сейчас прозвучит какое‑нибудь «но». И потом произнёс, чуть прищурившись:

— Так много требований… не думаешь?

Ей захотелось швырнуть в него этой чашкой! Пусть даже пустой... просто чтобы разбить эту его невозмутимость. Она поджала губы, собирая злость, как собирают рассыпавшиеся монеты: по одной, крепко сжимая в кулаке.

— Это суть. Наша сделка только на этом и держится. — Сказала, чеканя каждое слово.

Он кивнул, хотя почувствовал лёгкий укол от того, как твёрдо она их произнесла. В кухне снова повисло молчание.

Когда тишина стала невыносимой, Алина отодвинула стул, на котором сидела. Хотела встать, но Ивар резко произнёс:

— Сядь.

Она презрительно фыркнула, и этим коротким выдохом попыталась вернуть себе смелость, которая куда‑то подевалась при его появлении. Злобно зыркнула на Ивара и поднялась со своего места, выпрямляясь так, будто каждое движение было вызовом. Но Швед остановил её.

— Переговорщик из тебя паршивый, Алина. — Не повышая голоса, ровно, почти буднично.

Она застыла, стискивая пальцы на спинке стула. Сжимая зубы, развернулась к нему всем телом, будто готовилась к бою, и ждала, что он скажет дальше. Ивар кивнул, удовлетворяясь тем, что она всё же укротила свой гонор, хотя и не до конца.

Потом поднялся, задвинул свой стул резким, чуть небрежным движением, и допил чай из её чашки... будто ставил точку в паузе.

— Идём. Есть разговор. — Сухо произнёс он.

— Куда? — спросила Аля насторожённо и отошла на шаг, упрямо желая держать дистанцию.

— Тут недалеко, — бросил, не оборачиваясь. Протянул руку, и его горячая ладонь легла на её запястье... плотная, уверенная, не оставляющая пространства для сомнений. Потом он переплёл их пальцы, мягко сжимая, и потянул, уводя её за собой.

Она хотела вырвать руку. Правда хотела! Почти чувствовала, как мышцы напрягаются для резкого рывка... но что‑то останавливало её. Возможно, его слова о том, что она паршивый переговорщик. А может, эта странная уверенность в его хватке: словно он знал, что она не вырвется, и именно поэтому держал не слишком крепко.

Швед шёл впереди, а она смотрела на его спину, на широкий разворот плеч, на крепкую шею, где под кожей тянулись едва заметные жилы. Они прошли мимо охранника под лестницей и завернули в коридор, ведущий к их комнатам.

Ивар открыл дверь в свою спальню и вошёл внутрь, утягивая Алину за собой. Но она затормозила, пятками упираясь в паркет. Он оглянулся.

— Не начинай, Алина. Я сказал: разговор, а не что‑то другое. — Пробасил он, чуть нахмурившись.

Навроцкая пару секунд сомневалась. В голове мелькали обрывки мыслей, предостережений, старых страхов... но потом она всё же переступила порог его спальни. Дверь закрылась за ней с глухим стуком. Ивар отпустил её руку, и Аля тут же сжала пальцы в кулак, пряча дрожь, которую не хотела показывать.

Уставилась на него, пока он что‑то доставал из ящика комода. Его движения были резкими, почти раздражёнными, будто он сам не любил эту необходимость объясняться. Потом в его руке оказалась папка... тёмно‑коричневая, с металлической застёжкой, которая щёлкнула, когда он её раскрыл. Он протянул её ей, и Алина вопросительно выгнула тёмные брови. Жест получился чуть насмешливым, будто она пыталась скрыть растерянность за иронией.

— Это тебе. — Пояснил, не глядя на неё. Казалось, слова давались ему с трудом.

Она насупилась, не понимая, но папку всё же взяла. Пальцы скользнули по шероховатой обложке, ощущая вес бумаги, скрытой внутри.

— Изучи всё внимательно, — добавил Ивар, складывая руки на груди и опираясь бёдрами на комод.

Алина ничего не ответила. Села на край кровати. Внутри были какие‑то документы: плотные листы с печатями и подписями, которые она не сразу смогла разобрать.

Она вчитывалась в строки, но прочитанные слова не хотели обретать смысл. А потом смысл всё‑таки пробился... резко, как удар под дых. В папке были документы на дом. Тот самый дом, что должен был достаться ей по наследству, когда отец умер. Тот самый дом, в котором она выросла. Она думала... была уверена, что ей нужно забыть о нём! Она знала, что если наследники не явятся, то имущество будет признано вымороченным. Так и случилось: оно ушло в чужие руки, растворилось в бюрократической тишине, будто его никогда и не существовало.