— Знаю, — спокойно сказал он. — Я открыл.

Она выгнула бровь.

— Я догадалась.

Он чуть пожал плечами.

— Ты один? — спросила Аля, оглядываясь, будто ожидая увидеть здесь чью-то тень.

— Один, — подтвердил он.

Навроцкая положила ключи на стол, стянула с шеи шарф, но куртку снимать не стала. Сидела, чувствуя, как холод с улицы всё ещё держится на плечах, не желая уходить.

Захар смотрел на неё... спокойно, внимательно, без спешки. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на шрамах — тех самых, которые она научилась прятать под макияжем. Они всё ещё были заметны, если знать, куда смотреть. Но она старалась. Старалась, чтобы люди видели не шрамы, а её.

Он хмыкнул, будто прочитал эту мысль. Наклонился слегка, укладывая локти на стол.

— Я ненадолго, — сказал негромко. — Просто решил проверить, как ты.

Алина выгнула бровь.

— Да неужели? С чего вдруг? Разве вам не докладывают эти… — она кивнула в сторону окна, где, как она знала, дежурили те, кто должен был «незаметно» следить за ней.

Захар спокойно и без оправданий кивнул.

— Докладывают, — согласился он. — У меня возникли тут дела — в Вильнюсе, — добавил, будто оправдываясь. — Решил поздороваться.

— Поздороваться, — повторила Аля. — Ты мог бы просто позвонить.

— Мог, — согласился Захар. — Но тогда бы ты сказала «всё хорошо», и я бы поверил. А так… — он снова посмотрел на неё, чуть прищурившись, будто пытался разглядеть что-то, что она прятала за усталостью. — Так я вижу, что ты правда в порядке.

Частично...

— В порядке, — сказала она ровно. — Работаю. Живу. Стараюсь не думать о том, о чём думать не надо.

— Это правильно, — кивнул он. — Не надо.

Они помолчали. Тишина в квартире теперь была не звенящей, а просто... тишиной, в которой можно было дышать. На кухне пахло корицей... Алина пекла кекс утром, и запах всё ещё держался в воздухе, смешиваясь с запахом старого дерева и чистящего средства.

— Как на работе? — спросил он.

— Нормально, — пожала плечами Алина. — Люди приезжают, люди уезжают. Кто-то счастлив, кто-то зол. Кто-то просто устал. Я бронирую номера. Это… успокаивает.

— Успокаивает, — повторил он. — Хорошо.

Атмосфера была слегка натянутой. Алине казалось, что Захар что-то недоговаривает. Он смотрел на неё пристально, изучающе, будто пытался прочитать не слова, а то, что прячется между ними: в паузах, в дрожи пальцев, в том, как она отводит взгляд.

Не выдержав этого взгляда, Алина встала из-за стола, сняла куртку и отнесла в прихожую. Только сейчас заметила на крючке пакет — не её, какой-то плотный, тёмный, с логотипом магазина, который она не узнавала. Трогать не стала. Вернулась на кухню и принялась мыть посуду, которую оставила на столе ещё утром: чашку, тарелку, ложку — всё то, что казалось тогда самым важным, а теперь выглядело как жалкая попытка притвориться, что у неё обычная жизнь.

Сзади послышалось шуршание. Аля оглянулась. Захар достал пачку сигарет и, постучав ею по столу, выбил одну. Поднял глаза.

— У тебя курить можно? — спросил буднично, будто речь шла о соли или салфетках.

— Кури, — пожала плечами Алина. Ей было всё равно. Или почти всё равно. Горький запах дыма сейчас казался даже правильным... как будто он добавлял этой кухне ещё один слой жёсткой, без прикрас реальности.

Чиркнула зажигалка. Короткая вспышка. Дым потянулся вверх, заполняя кухню.

Алина выключила воду, стряхнула с рук капли, и развернулась к Захару. На языке вертелись вопросы... те самые, которые она не решалась задать уже три месяца. Они царапали изнутри, не давали спать по ночам, заставляли просыпаться от любого шороха. И все они касались одного человека.

Ивар.

Он жив? Что с ним? Где он?

Захар встал из-за стола и подошёл к ней. Не вплотную, но так близко, что Аля почувствовала тепло его тела, зарах парфюма и табака. Он протянул руку, стряхивая пепел в раковину, совсем рядом, опасно близко к её пальцам, но не задел. И, не глядя на неё, сказал:

— Спроси.

Алина почувствовала, как по коже пробежал мороз. Задержала дыхание, будто от этого можно было спрятать то, что рвалось наружу. Отодвинулась на полшага. Казалось, что если он сейчас скажет что-то не то, она просто рассыплется. Посмотрела на Захара. Он тоже смотрел ей прямо в глаза: без жалости, без снисхождения, просто ждал.

— Чего ты боишься? — спросил он ровно. — Спроси.

Аля сглотнула ком — вязкий, противный, сковывающий горло. Нервно облизала губы и прикусила на секунду щёку изнутри. Отошла от Захара и подошла к окну. Обхватив плечи руками, сжала пальцы так, чтобы чувствовать боль. Смотрела в стекло, на осень — на мокрые крыши, на редкие огни, на капли, стекающие по стеклу, будто кто-то тихо плакал снаружи.

Услышала шаги позади, но не обернулась. Захар остановился рядом — плечом к плечу.

— Он жив, — сказал спокойно, без пафоса и без какой-либо паузы... будто это была самая обычная новость, вроде прогноза погоды.

Алина рвано и судорожно вдохнула, как будто до этого не дышала несколько минут. Пальцы на плечах сжались ещё сильнее.

— И люди, присматривающие за тобой… — продолжил Захар, глядя туда же, в темноту за окном. — Ты их больше не увидишь.

Аля повернула голову и посмотрела на его жёсткий профиль.

— Он почистил всё и всех, — добавил он. — Всех, кто мог причинить тебе вред. Можно, наконец, выдохнуть...

Алина моргнула несколько раз, будто пыталась смахнуть пелену.

— Их было много? — спросила тихо, почти шёпотом.

— Достаточно, чтобы беспокоиться, — ответил Захар. — Но иногда хватает и одного.

Она отвернулась. Да. Она знала это как никто другой. Иногда хватает и одного, чтобы перевернуть всю жизнь... оставить шрамы не только на коже, но и внутри, там, где их не замажешь тональным кремом.

Потёрла переносицу, будто могла стереть усталость вместе с напряжением. И надсадно выдохнула.

— И? — спросила, глядя снова в окно, потому что смотреть на Захара сейчас было слишком тяжело. — Что теперь?

Наступила пауза... Захар чуть наклонил голову, а потом вдруг потянулся к окну, распахивая створку. Холодный воздух ворвался внутрь, ударяя в лицо свежестью. Он снова стряхнул пепел, теперь уже на улицу, и тот улетел в темноту, рассыпавшись искрами.

— А чего хочешь ты, Алина? — спросил он, не поворачиваясь к ней, глядя в ночь.

Алина замерла. Вопрос был простой, но от него внутри всё сжалось. А может, ответ и был, но она снова боялась произнести вслух слова, о которых потом могла пожалеть.

«Просто… увидеть», — пронеслось в голове. Да. Она хотела его увидеть. Посмотреть ему в глаза. Понять...

Её взгляд скользнул по улице и наткнулся на незнакомый автомобиль, припаркованный на противоположной стороне. Массивный чёрный внедорожник, на котором, должно быть, приехал Захар. Она смотрела на него, и вдруг по спине пошла мелкая дрожь... холодная, колючая, поднимающаяся от поясницы к затылку.

В тёмном салоне автомобиля вспыхнул огонёк. Красная точка на секунду стала яркой, потом почти затухла. А из приоткрытого окна заструился дым.

Алина застыла. В груди что-то дёрнулось. Сжалось, перекрывая дыхание. Всё вокруг: кухня, запах сигарет, тихий голос Захара — вдруг отодвинулось на задний план. Остался только этот огонёк в темноте...

Алина отступила от окна, делая резкий шаг назад. Казалось, что пол под ногами вдруг потерял твёрдость. Сердце сорвалось в галоп, и каждый удар отдавался в висках тяжёлым, глухим эхом.

Захар оглянулся. Свет выхватил его лицо: усталое, с резкими, будто высеченными тенями чертами. Он затянулся, задержал дым и на миг застыл, словно прислушиваясь к себе. Потом выпустил струю... она поплыла в сторону и рассеялась в воздухе. Опустив голову, он негромко вздохнул. Обогнув Алину, затушил окурок в раковине. Шипение прозвучало неожиданно резко, почти враждебно. Выбросил окурок в ведро и отошёл на пару шагов.