— Поговорить? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Аля задрала подбородок чуть выше, возвращая себе… саму себя. Да, именно такой она когда-то попала к нему: гордой, свирепой, уверенной, будто весь мир мог рухнуть, а она всё равно встанет и пойдёт дальше. И да, он ломал её. Ломал неоднократно, методично, неумолимо... потому чтоне умел иначе. Но сейчас, стоя перед ним, она всё та же. Не сломленная. Просто… другая. Выжившая.

— Скажи, чего ты хочешь, — егоголос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Я сделаю всё, Алина. Если скажешь уйти — я уйду.

Однако, он не был уверен, что не вернётся вновь. Не был уверен, что сможет вычеркнуть её из себя, стереть из памяти, из дыхания, из каждого удара сердца. Но он был готов снова и снова слышать её отказ...

Алина выдохнула. Куснула губу. Казалось, что она злится, будто сама на себя злится за то, что её броня дала трещину. Потом посмотрела на левую сторону его лица, на эти ужасные лоскуты кожи, на шрамы, похожие на потёкшую восковую маску.

Швед усмехнулся. Коротко, тоскливо.

Да, я знаю, как это выглядит...

Но Алина не отвела глаз.

— Я больше не ненавижу тебя, Ивар, — произнесла она тихо, но так чётко, что каждое слово падало словно камень, и било по всему его существу. — Я не могу. И не хочу.

Ивар медленно моргнул. В глазах возникло жжение... такое острое, что хотелось зажмуриться, спрятать это, не дать ей увидеть, как сильно её слова его ранят... и как спасают одновременно. Опустил голову, осторожно цепляя её руку, поднимая её и слегка задирая рукав свитера, оголяя тонкое запястье.

Да…

Жёсткие губы дрогнули в улыбке. В ней было столько облегчения, что оно почти обжигало. Это тот самый браслет.

— У тебя не получится, — тихо произнесла Алина. Казалось, она пыталась его предостеречь, будто хотела заранее защитить их обоих от того, что может пойти не так.

Он провёл большим пальцем по тонкой цепочке из платины, обрамлявшей запястье, чувствуя под кожей её пульс: ровный, живой, настоящий. Поднёс её руку к губам и поцеловал там, где билось сердце, где жизнь была самой явной, самой настоящей.

— Я сделаю всё возможное, — прошептал он, глядя ей в глаза, чтобы она видела: он не бросает слова на ветер, не обещает невозможного легкомысленно. — И невозможное… если ты только позволишь, Алина. Если позволишь.