— Не прогоняй меня. Не сейчас. Чуть позже.
Алина отступила на шаг, будто пыталась найти точку опоры, которой не было. Потом всё же спросила:
— Мне же сказали, что слежки больше нет.
— Её и нет, — тихо ответил он, не отводя взгляда.
Она посмотрела по сторонам, замечая инструктора, который топтался неподалёку, искоса и немного взволнованно поглядывая на них, словно хотел сделать шаг, но что-то... или кто-то его сдерживал.
— Где Лина?
— Там Захар. — Он кивнул за забор.
Ну конечно… Как она не догадалась?
Алина горько усмехнулась, едва заметно качнув головой. Перед глазами снова встало его лицо — новое, чужое, пугающее.
— Паршиво выгляжу, знаю… — тихо сказал Ивар, будто пытался снять с неё обязанность произносить это вслух.
Алина выдохнула, и обхватила плечи руками. Внезапно стало холодно, будто весна отступила, оставив только сырой, колючий воздух. Ивар заметил. Тут же снял с себя ветровку и накинул на её плечи. Ткань ещё хранила его тепло, его запах, и она не стала сбрасывать её, не стала сопротивляться. Чуть погодя спросила:
— И… зачем ты здесь?
Спросила тихо, почти шёпотом, боясь услышать ответ. Но он не стал говорить ни про долг, ни про вину, ни про какие-то большие, тяжёлые причины. Просто спросил:
— Как ты? Всё хорошо?
Она вскинула брови. Моргнула, будто не поняла вопроса. Потом ответила ровно, почти сухо:
— Как видишь. Всё хорошо.
Он кивнул, будто принял этот ответ, хотя и знал, что он ничего не объясняет.
— Вот за этим и приехал.
— Узнать, всё ли у меня хорошо? — в её голосе скользнула горькая усмешка.
— Видеть твои глаза, когда ты ответишь, — спокойно сказал он.
Аля ощутила укол дежавю. У них с Захаром одна голова на двоих?
Она смотрела ему в глаза и думала, что это глаза другого человека. Стержень, свойственная ему непоколебимость остались, но в них появилось что-то новое. То ли боль, то ли тоска, то ли усталость, которую невозможно скрыть. Она не могла понять, что именно, но страх, который сковывал её с первой секунды, начал отступать, уступая место чему-то, что она так хотела спрятать, загасить, искоренить. Но не смогла.
— Не ходи за мной, — сказала она дрогнувшим голосом, выдавая то, что она пыталась удержать внутри.
Обогнула его и быстрым шагом пошла к калитке, покидая поле, на ходу стаскивая защиту, пытаясь сорвать с руки крагу. Замерла под массивной старой ивой, ветви которой нависали над ней, будто пытаясь укрыть. Глубоко, медленно дышала, выравнивая ритм, но перед глазами стояло его лицо. Новое лицо. Глаза цвета серебра, в которых она всё ещё могла разглядеть того самого Ивара. Руки дрожали.
Она хотела начать всё с чистого листа. Хотела искренне, не лукавя. Нашла юриста, подготовила все документы для продажи дома, планировала покупку жилья в Вильнюсе, хотела открыть свой небольшой бизнес. А недавно ездила с Линой смотреть автомобиль... подержанный, но всё же...
Шаги за спиной заставили её оглянуться. Она думала, что это Лина. Но ошиблась. Это был Швед. Она тут же отвернулась, поджимая дрожащие губы, и пытаясь удержать в себе эту бурю.
Ивар остановился за её спиной. Близко, но не касаясь. Она чувствовала его запах, тепло, которое шло от него, будто он был единственным источником света в этом внезапно потемневшем мире.
— У меня нет ни единого шанса? — тихо спросил он. И в этом вопросе она услышала... голую, открытую уязвимость.
Её глаза заслезились, и она даже не пыталась скрыть это. Скучала ли она? Нет. Думала ли о нём? Да. Постоянно. Думала о том, что судьба обошлась с ней слишком жестоко, что жизнь не оставила им ни единого шанса.
— Слишком много всего… — шёпотом произнесла она, оборачиваясь.
Ивар увидел слёзы и не смог удержаться. Рука сама потянулась, стирая их с её щеки. Осторожно, будто боялся, что она рассыплется от одного прикосновения.
— Слишком много боли, Ивар. Мы не можем… — она не договорила. Слова застряли в горле, тяжёлыми, невысказанными булыжниками.
Он сглотнул ком. Провёл горячей ладонью по её лицу, замечая едва заметные шрамы от глубоких ранок после той аварии. Почти невидимые, если не знать о них. И в этот момент... она прильнула к его ладони. всего на секунду, но этого хватило, чтобы у него перехватило дыхание, чтобы весь мир сфокусировался на этом крошечном, хрупком контакте.
Резко, почти отчаянно он притянул её к себе, одной рукой удерживая за талию, а второй зарываясь в волосы под пучок.
Прохрипел ей в волосы:
— Я не смог. Я словно безногий, Алина. Калека… я не могу без этого.
Она упёрлась ладонями в его грудь, слегка отстраняясь. И он позволил. Убрал руки, тяжело выдыхая, будто каждое движение стоило ему части себя. Стоял и смотрел на неё, ожидая приговора, готовый принять любой.
Алина тыльной стороной ладони стёрла слезу, и замотала головой. Ей казалось, что её рвут на части, что каждая клетка тела кричит о том, как это больно: стоять здесь, чувствовать его рядом, понимать, что она не готова, не может, не позволит себе снова пройти через это.
И он... он не хотел давить. Уже — нет. Хватит.
Кивнув, Швед сделал шаг назад. Потом ещё. Сглотнул горечь, которая стояла в горле. Ещё шаг. Он не хотел заставлять её выбирать, не хотел видеть, как в её глазах появляется эта тяжесть: вина за то, что она не может дать ему то, чего он ждёт.
Отвернувшись, тяжело выдохнул. Провёл пальцами по волосам и пошёл прочь. Спина прямая, шаг ровный, будто он заставлял себя не оглядываться, не давать себе шанса увидеть, как она смотрит ему вслед.
А она смотрела... на его удаляющуюся спину, дрожа и осознавая, что не хочет, чтобы он вот так уходил. Не могла объяснить себе это чувство, проклинала собственную слабость, ругала себя за то, что человек, перевернувший всю её жизнь, одним своим появлением словно снял с неё сонный паралич, в котором она пребывала по сей день. Может, это и была болезнь. Может, она и правда была больна...
Но Алина не была готова. Не могла. И не позволит себе сломаться снова.
И всё же рот открылся сам собой, и его имя прозвучало так громко, что ей самой стало не по себе:
— Ивар!
Он замер. На секунду будто перестал существовать весь мир... только этот крик, её голос, который он столько раз слышал в своих снах и который теперь звучал наяву. Медленно, не веря, что услышал правильно, он обернулся.
Алина стояла под ивой, плечи опущены, пальцы сжаты в кулаки, глаза полны слёз, но в них не было страха. Только правда. Та, которую она не хотела признавать, но которая теперь стояла между ними: открытая и беззащитная.
Сбросить груз, утягивающий с каждым днём всё глубже...
— Стой, — сказала она тихо, но твёрдо... сама удивляясь, что произносит это. — Не уходи. Мы можем... поговорить.
Ивар стоял, боясь пошевелиться. Смотрел на неё, как истукан, будто любое движение могло разрушить этот миг. Сердце под рёбрами вздрогнуло, толкнулось раз, другой — громко, отчаянно, будто пыталось напомнить ему, что он жив. Он не понимал, что значит этот её крик, этот взгляд, в котором не было ни льда, ни стены, за которую она пряталась всё это время.
Алина сделала шаг навстречу. Впервые со дня их знакомства... именно навстречу. Не в сторону, не чтобы обойти, не чтобы уйти. Шаг неуверенный, робкий, будто земля под ногами была зыбкой. Поправила его куртку на плечах, и в этом жесте было что-то почти детское... как попытка вернуть себе хоть каплю контроля.
Он заметил на её запястье блеск. Браслет. Тонкая платиновая цепочка, едва заметная, но такая знакомая. Она носит его? Это тот самый, что он передал с Захаром полгода назад, когда сам уже не мог ни приблизиться, ни заговорить, ни просто посмотреть ей в глаза? Мысль ударила тихо, но точно, как стрела, попавшая в самое сердце.
И он пошёл обратно, к ней. Не медленно, не осторожно... а решительно, широкими шагами, боясь, что если будет тянуть, она снова спрячется за свою гордость, за свою броню. Настиг её, замирая напротив, так близко, что видел каждую тень в её глазах, каждую крошечную искру, которая то вспыхивала, то гасла.
