А теперь она скользила взглядом по строкам, и везде стояло её имя. Чётко, без помарок, с печатями, которые выглядели до тошноты настоящими. Сердце снова рванулось вверх, ударяясь о рёбра, и замерло где‑то в горле. Получается, Ивар выкупил дом и оформил его на неё? Вернул то, что принадлежало ей по праву?!

Что это значит? Что это?! Милость? Подачка? Или факт, который нельзя оспорить?

Аля подняла глаза на Ивара... и в этот раз в её взгляде не было ни злости, ни привычной колючей настороженности. Только растерянность... такая острая, что от неё хотелось зажмуриться.

— Ты… — голос срывался, выдавая ту самую уязвимость, которую она так старательно прятала. — Ты выкупил его?

Ивар провёл ладонью по лицу, словно стирая усталость, и наконец ответил:

— Дом должен был быть твоим. Я просто… вернул.

Фраза прозвучала до смешного просто. Будто речь шла не о недвижимости, стоившей целое состояние, а о забытом шарфе, который он случайно нашёл и принёс. Но в этой простоте было что‑то, от чего у Алины защипало в глазах. Не от благодарности... пока ещё нет. А от того, как странно и неуместно это чувство: когда кто‑то делает для тебя то, о чём ты даже не смела просить.

— Но зачем? — вырвалось у неё. Она искала подвох, цеплялась за него, чтобы не дать себе поверить. — Зачем тебе это?

Он чуть нахмурился, не зная, как облечь в слова то, что двигало им. Потом пожал плечами.

— Скажем, мне не нравится, когда у людей незаслуженно отнимают то, что им принадлежит. Ты стала заложником ситуации...

Алина крепче сжала папку, чувствуя, как углы бумаги врезаются в ладони. В голове крутилось столько мыслей, что они сталкивались друг с другом, не давая ни одной оформиться до конца. Дом. Её дом. Теперь снова её. Но какой ценой? И что он попросит взамен?

— Это… — она запнулась, подбирая слова, которые могли бы пробить эту стену. — Это значит, что я могу вернуться?

— Не сейчас, — спокойно поправил Ивар. — Условия сделки остаются прежними. Ты остаёшься здесь... пока. Дом — не аванс и не взятка, Алина. Просто… восстановление справедливости.

Аля нервно хмыкнула.

— Звучит как оправдание.

— Пусть будет так. — Уголок его губ едва заметно дрогнул.— Главное, чтобы ты понимала: я не пытаюсь тебя купить.

Алина чувствовала, как дрожь, поначалу едва уловимая, будто тонкая игла, теперь разрасталась, захватывая всё тело от кончиков пальцев до затылка. Папка в её руках казалась не просто тяжёлой, а почти невыносимой, словно внутри неё хранился не набор бумаг, а сама её судьба, скрученная, скомканная, и совершенно непонятная. Она сидела на самом краешке кровати, готовая в любой момент сорваться и убежать, но ноги будто приросли к полу. Слова Ивара всё ещё звенели в ушах, отдаваясь глухим эхом где-то в груди, и Алина пыталась уложить их в голове, но они никак не хотели складываться в единую картину.

Ей слабо верилось, что Ивар не пытается чего-то добиться этими обещаниями, этими уступками, которые выглядели как подачки. В его мире, где каждый жест имел свою цену, просто так ничего не делалось.

У всего есть своя цена.

Эти мысли пульсировали в висках, как назойливый ритм, который невозможно заглушить.

Каждое движение давалось с трудом, и Аля медленно поднялась на ноги, не сводя с Ивара глаз. Он стоял напротив, всё так же небрежно прислонившись к комоду. Казалось, весь этот разговор, весь этот клубок напряжения был для него не более чем лёгкой забавой. Его расслабленная, даже ленивая поза, только усиливала контраст с тем, что творилось внутри неё: там всё сжималось, дрожало, рвалось наружу...

— Я должна сказать спасибо? — Её слова прозвучали неожиданно хрипло, будто голос застрял где-то на полпути.

Ивар лишь коротко, почти незаметно усмехнулся. Однако, в этой усмешке было столько холодной уверенности, что по коже пробежал новый холодок.

— Не должна, — ответил он спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном.

— Тогда что я должна? — в её голосе проскользнула едва заметная дрожь, которую она тут же попыталась скрыть, вытягиваясь, выпрямляя спину.

— Выполнять условия договора, — произнёс он без тени эмоций.

Алина на секунду закрыла глаза, пытаясь собраться. Договор… свобода Ника...

— Но ведь договор строился на другом… — голос чуть дрогнул, выдавая её уязвимость.

— И на чём же? — перебил Ивар, чуть наклонив голову, будто искренне пытался понять, о чём она говорит.

— На свободе Ника, — тихо, но твёрдо произнесла Алина, глядя ему прямо в глаза. Пусть он видит, что она не сдаётся.

Ивар кивнул... один короткий, едва уловимый кивок, будто подтверждая её слова, но не соглашаясь с ними. Затем он сделал шаг вперёд, и Алина инстинктивно напряглась, готовая отступить, но вместо этого выставила перед собой руку, останавливая его. Швед замер, наткнувшись на подобие стены, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на удивление... или, может быть, уважение.

— Ты… Ник всё ещё там, внизу? — спросила она, стараясь говорить ровно. — Когда ты его отпустишь?

Ивар почесал нос... этот простой, почти бытовой жест почему-то показался Алине особенно зловещим. Затем он ухмыльнулся: хищно, расчётливо... и неторопливо расстегнул пару пуговиц на льняной рубашке, словно демонстрируя, что он здесь хозяин положения.

Алина тут же насторожилась. Пальцы, сжимающие папку, похолодели, будто кто-то провёл по ним ледяной рукой. Она сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу, и попыталась унять дрожь в коленях. Ивар заметил её реакцию. Заметил, как забегали её глаза, как она нервно сжала губы, как пальцы судорожно вцепились в папку.

— Хочешь, чтобы я отпустил его прямо сейчас? — спросил он, чуть склонив голову, будто действительно размышлял над её ответом. — В ночь? Или подождёшь до утра?

Время будто растянулось, застыло. Алина несколько раз моргнула, кусая губу, и пытаясь ухватить хоть какую-то мысль, хоть какой-то план.

Не торопись. Он всё равно сделает по-своему.

Наконец, собравшись с силами, она выдохнула:

— Утром… Хорошо.

Ивар снова кивнул, на этот раз чуть медленнее. Сделал ещё один шаг вперёд, мягко, почти бережно вынул папку из её пальцев и небрежно бросил ту на комод. Движение было таким обыденным, таким уверенным, что Алина на мгновение почувствовала себя лишённой опоры... будто вместе с папкой из её рук ушла и последняя крупица контроля над ситуацией.

Он приблизился к ней вплотную. Настолько близко, что она могла разглядеть мельчайшие детали: лёгкую щетину, едва заметные морщинки у глаз, холодный блеск в зрачках. Наклонившись, он тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Спишь сегодня со мной. Здесь.

В его голосе не было вопроса. Он просто поставил ее перед фактом. По спине пробежали мурашки, а в груди всё сжалось в тугой раскалённый узел. Алина стояла неподвижно, чувствуя, как мир вокруг становится зыбким и ненадёжным... и понимала: она слова делала шаг в темноту, из которой, возможно, уже не будет возврата. Понимала, что сейчас не время для новых битв, не время пытаться диктовать свои правила... сил на это просто не осталось. Внутри будто перегорели все предохранители, и даже привычный азарт, что всегда вспыхивал в ней при столкновении с Иваром, теперь тлел тусклым, едва заметным огоньком. Угольком... Пререкаться не хотелось, вступать в перепалку — тем более. Впервые она чувствовала себя не загнанной в угол хищником, а просто уставшей женщиной, у которой кончились патроны. Или стрелы...

Аля задержала дыхание, когда рука Ивара медленно поднялась и замерла где-то на уровне её лица. Выглядело так, будто он сам боролся с собой, решая, имеет ли право коснуться. А его взгляд… он жадно скользил по её лицу, выхватывая каждую чёрточку, каждую тень, каждую едва заметную деталь. В этом взгляде было что-то большее, чем просто желание. Он упивался её видом, словно пытался напиться ею досыта, будто боялся, что она вот-вот растворится, исчезнет, просочится сквозь пальцы. В его глазах мелькало какое-то необъяснимое благоговение... странное, почти пугающее на фоне всей этой грязи, в которую они оба вляпались.