Её взгляд застыл. Казалось, что время остановилось. Воздух замер. Даже ветер будто перестал дуть. И в этой звенящей тишине, когда слышно было только, как стучит сердце где-то в горле, раздался грохот.

Оглушительный. Разрывающий. Он ударил по ушам так, что перед глазами поплыли чёрные пятна. Он был везде и сразу. Раскалывающий воздух, выворачивающий барабанные перепонки. Алина вздрогнула всем телом, прижимая руки к ушам, и осела. Почти упала, но Лина успела схватить её за локоть, удерживая. Перед глазами... там, на причале, за рядами вагонов и контейнеров — вздымался огненный гриб. Пламя рвалось вверх, пожирая пространство и выжигая контуры машин.

Алина смотрела на это и не могла понять: как может быть так ярко? Как может быть так громко? Как может всё, что было пять секунд назад, просто исчезнуть в этом оранжевом безумии?

На палубу выскочил Захар. Сгрёб обеих девушек, оттесняя назад, подальше от ограждения. Он матерился... коротко, глухо. Глаза его были прикованы к пламени... к тому месту, где ещё недавно стояли машины. Где должен был быть Ивар.

— Внутрь, — рявкнул он. Его голос прозвучал как приказ, который нельзя оспорить. — Быстро!

Они вбежали обратно в коридор, в полумрак, в запах железа и сырости. Дверь захлопнулась, отрезая их от огня, но не от звука. Он проникал сквозь стены, сквозь металл, сквозь кожу, вибрируя где-то внутри, как эхо, которое не хотело затихать.

Лина прислонилась спиной к двери, тяжело дыша. Потом посмотрела на подругу. Алина прижала ладонь к груди, будто пыталась удержать сердце, которое билось слишком быстро, слишком громко, заглушая даже грохот снаружи. Она закрыла глаза. Перед ними всё ещё стоял этот огненный гриб... И одна мысль крутилась в голове, простая и страшная: «Ивар был там».

Она открыла глаза и посмотрела на Лину.

— Он… — начала она, но голос сорвался. — Он был там?

Лина ответила не сразу. Он сжала губы, будто слова были тяжёлыми, и каждое стоило ей усилий.

— Не знаю, — сипло произнесла девушка. — Не видела. Но он ушёл туда.

Алина сжала кулаки. Ногти впились в ладони... больно, но эта боль была нужной, настоящей, она возвращала её в тело, в эту железную коробку, в реальность, где нужно было держаться.

Лина подошла и снова обняла её, прижимаясь плечом. Будто говорила: «Я здесь. Мы здесь. Мы живы».

Судно набирало ход. Палуба не сильно, но ощутимо качнулась. И этот медленный, тяжёлый ритм стал единственным, что можно было слушать.

Захар зашёл внутрь и достал телефон, быстро набирая сообщение. Его палец завис над кнопкой «Отправить». Потом он поднял глаза... не на девушек, а куда-то сквозь них, в ту сторону, где остался причал, и где сейчас догорали машины.

Вильнюс встретил их тихой, почти домашней ночью, с запахом мокрой листвы и остывающего асфальта. Город спал, и только редкие фонари разгоняли темноту по краям, бросая на мокрый бетон причала жёлтые круги.

Судно пришвартовалось без лишнего шума. До ушей доносился лишь глухой скрип корпуса и короткий лязг тросов. Захар вышел первым, оглядывая причал. Потом обернулся и кивнул — коротко, едва заметно.

Сходни были узкие, скользкие от ночного конденсата. Захар протянул руку Лине, и та спустилась ловко и тихо, без единого звука. Следом — Алина. Гипс на ключице мешал, кроссовки скользили, но она держалась. На причале под ногами был твёрдый бетон... настоящий, неподвижный, и от этого ощущения, от этой простейшей опоры, у неё на секунду закружилась голова. Не от слабости, а от облегчения.

Захар повёл их лабиринтами порта: вдоль рядов контейнеров, кранов, мимо складов с потёртыми воротами. Шёл быстро, но не бежал, держа темп, который позволял девушкам не отставать. Алина старалась запоминать маршрут, но после третьего поворота сдалась: всё смешалось в одинаковую картину — бетон, металл, тьма, редкие лампы.

В конце прохода, между двумя длинными контейнерами стоял человек. Высокий мужчина, широкоплечий. По мере приближения Алина узнала в нём Антона.

Захар подошёл и протянул руку. Антон пожал... коротко, крепко, без слов.

— Как дорога? — спросил он низким, спокойным голосом.

— Терпимо, — ответил Захар.

Одно слово. Большего и не нужно.

Антон кивнул. Потом всё же посмотрел на девушек. Мельком, как смотрят на груз, который нужно доставить целым. Взгляд скользнул по Лине, по Алине... задержался на гипсе на секунду, и ушёл. Антон отступил с Захаром в сторону, и они заговорили: тихо, почти шёпотом, отворачиваясь, чтобы слова не долетали.

Аля стояла, обхватив себя здоровой рукой, и молча наблюдала. Лина рядом тоже молча. Они не переглядывались, не перешёптывались, а просто стояли, как две фигуры, вырезанные из другого мира и поставленные в этот, чужой, ночной, пахнущий дизелем и мокрой древесиной.

Антон и Захар говорили недолго. Минута, может, полторы. Алина не слышала ни слова, но читала по жестам: Захар — собранный, короткий, рубил фразами. Антон — спокойнее, размереннее, будто принимал информацию и тут же раскладывал её по полкам. Один раз Антон чуть нахмурился. Один раз Захар быстро кивнул. Потом оба повернулись и пошли к девушкам.

— Идём, — сказал Антон, не глядя ни на кого. Плавно двинулся вперёд, пряча руки в карманах кожаной куртки.

Он повёл их через остаток лабиринта: ещё один поворот, ещё один проход... и вывел к машине. Большой джип, чёрный, с тонированными стёклами, стоял в тени, подальше от фонарей. Неприметный, несмотря на размеры.

Антон открыл заднюю дверь. Лина села первой, Алина — за ней, устроилась у окна, прижавшись плечом к стеклу. Антон сел за руль. Захар — рядом. Двигатель завёлся тихо, почти бесшумно, и машина тронулась.

Наступила тишина. Натянутая. Гробовая. Плотная, как вата, забивающая уши, и не дающая дышать полной грудью. Никто не говорил ни слова. Захар смотрел прямо, сидел неподвижно, будто ехал по знакомому маршруту в сотый раз. Антон вёл машину ровно, без рывков, уверенно. Лина сидела тихо, сложив руки на коленях, но Алина чувствовала, как подруга нервничает, ковыряя собственные пальцы.

Алина посмотрела в окно. Вильнюс проплывал мимо... тёмные фасады, редкие огни, мокрые деревья, пустые перекрёстки. Город был красив, но сейчас всё казалось серым, размытым, и ненастоящим.

Антон время от времени поднимал глаза на зеркало заднего вида. К Алине. Их взгляды встречались на долю секунды. Не больше. И каждый раз Алина видела в его глазах одно и то же: не жалость, и не интерес, а что-то среднее между оценкой и... не любопытством, нет. Скорее, сверкой. Будто он проверял, на месте ли она, цела ли, держится ли. Как проверяют груз, за который отвечаешь.

Но ведь по сути, так и было.

Алина не отводила глаз. Смотрела прямо — в зеркало, в его глаза. И каждый раз он отворачивался первым. Просто потому что проверка была закончена.

Дорога заняла около часа. Час, который Алина провела между сном и явью, между тем, что было, и тем, что будет, не в силах ухватить ни то, ни другое.

Машина свернула в тихую узкую улицу, с деревьями, которые смыкались над дорогой, образуя туннель. Остановилась у неприметного четырёхэтажного дома — серый фасад, тёмные окна, два подъезда. Ничего особенного. Ничего, что привлекало бы внимание.

— На месте, — сказал Антон. Первое слово за час. Короткое и сухое, как щелчок.

Алина посмотрела на здание, потом на Захара.

— Что мы здесь делаем? — спросила она растерянно.

Захар обернулся. Лицо его было ровным, привычно непроницаемым, но голос прозвучал мягче, чем она ожидала.

— Квартира, в которой ты жила, сдана другим людям. Эта оплачена на полгода вперёд. Обживайся.

Алина перевела взгляд на Лину. Та лишь пожала плечами и улыбнулась... однако, улыбка вышла натянутой.

Аля глубоко и медленно вздохнула.

Захар вылез первым и, обогнув машину, протянул руку. Алина взялась, и он, чуть придерживая её за талию, помог выйти. Осторожно, без лишнего давления, но крепко. Так, что она почувствовала: если нога подвернётся, он не даст упасть. Гипс на ключице мешал, но Захар не сделал ни одного лишнего движения, словно заранее знал, где нужно поддержать, а где отпустить.