Бэлли уже просочилась сквозь щель между досками, вильнула хвостом и вернулась, гордо неся свою «добычу». Алина снова бросила палку — на этот раз в сторону гаража, туда, где сейчас были Ове и Антон. Собака рванула вперёд, уши взлетели, лапы застучали по узкой гравийной дорожке. Алина пошла следом, не спеша, будто просто прогуливается, но с каждым шагом всё внимательнее отмечала расстояния, углы обзора, места, где тень ложится гуще, где гравий хрустит громче.

С каждым разом она уходила чуть дальше, прощупывая почву, и проверяя, где граница дозволенного. Десять метров от гаража, и вдруг позади раздался сухой, нарочитый кашель. Чёрт. Она резко обернулась, зло зыркнув на бугая, который возвышался над ней, как бетонная стена — широкие плечи, каменное лицо, взгляд, в котором не было ни капли сочувствия. На секунду ей показалось, что он сейчас шагнёт вперёд и схватит её за локоть, но он лишь чуть склонил голову, будто давая понять: «Дальше не надо».

Алина позвала Бэлли. Её голос прозвучал чуть резче, чем нужно, и собака тут же метнулась к ней, виляя хвостом, не понимая, почему «подруга» вдруг стала такой напряжённой. Вместе они вернулись к дому, шаги Алины стали тяжелее, будто каждый шаг давался с трудом. Внутри кипело раздражение, смешанное с отчаянием. Она зашла в дом, хлопнув дверью чуть сильнее, чем собиралась, и тут же мысленно выругалась... слишком заметно, слишком нервно.

На кухне она остановилась, тяжело дыша, и схватила стакан. Плеснула воды, выпила залпом, чувствуя, как холодная влага оседает где‑то глубоко в груди, но не принося облегчения. Взгляд скользнул по столу, по привычным мелочам: салфетница, тарелка с крошками, ложка, забытая у края, и вдруг замер. Рядом с салфетницей лежали ключи. Ключи от автомобиля Антона.

Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, сбиваясь с ритма. Ощущение дежавю всколыхнуло грудь. В прошлый раз, побег с ключами ей не удался. Это плохо закончилось для неё.

Но... Алина всё же медленно протянула руку, и коснулась металла, ощущая его холодную тяжесть. Невезение сдало позиции? Или это проверка? Она сжала ключ в ладони, чувствуя, как острые грани впиваются в кожу. В голове закружились мысли, быстрые, острые, как осколки стекла: шанс, риск, возможность. Или ловушка...

Алина сама не понимала, что её толкает. Чистый адреналиновый психоз, помноженный на животный ужас. Она просто потянула ключи со стола. Движение вышло до отвращения механическим. Металл холодом обдал ладонь, и она машинально сунула брелок в карман штанов. Руки дрожали.

Она открыла ящик. Вытащила обычный кухонный нож с деревянной рукоятью. Вернулась в комнату, сгребла спортивную сумку, с которой приехала несколько дней назад. Молнию заело. Алина рванула её так, что едва не вырвала собачку с корнем. Документы? На месте. Всё. Хватит рефлексировать.

Она вывалилась из комнаты в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, перед глазами поплыли тёмные пятна. Дыхание рваными кусками застревало в груди. Губы мелко-мелко дрожали, кривились, сдерживая подступающие слёзы. Паника. Глухая, свинцовая, она сдавливала трахею ледяными пальцами.

Алина трезво оценивала свои шансы. Она одна против организованной структуры — это даже не смешно. Но надежда, глупая, слепая, зудела под кожей: а вдруг пронесёт? Вдруг повезёт? Ей же некуда идти. Абсолютно. Некуда и не к кому. Но эта мысль о том, чтобы оказаться как можно дальше отсюда, прямо сейчас, начисто перебивала любой здравый смысл.

Ей просто нужно добраться до посольства...

Она вышла наулицу. Двор лежал перед ней идеальным зелёным травянистым ковром. Аля сделала шаг, второй, оглядываясь через плечо. И тут же перехватила взгляд одного из охранников в паре десятков метров от неё. До этого скучающий и жующий зубочистку, сейчас он смотрел на неё пристально, цепко, сканируя с головы до пят. Взгляд споткнулся о спортивную сумку. Его брови сошлись на переносице, и он медленно двинулся в её сторону, ускоряя шаг.

— Стоять! — голос Алины сорвался на сип.

Но она уже ощетинилась, выставив вперёд руку с ножом. Обычный столовый тесак блеснул на солнце. — Не подходи!

Охранник замер. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мозга... руки медленно поползли вверх. Естественная реакция на угрозу. Но затем он моргнул, присматриваясь. Оценил тонкие запястья, дрожащие руки и даже колени. Понял, что угроза из неё — курам на смех. Его губы дрогнули в снисходительной усмешке, и он снова сдвинулся с места. Очень медленно. Крадучись. Профессионально сокращая дистанцию, и не сводя с неё прищуренных глаз.

Алина вздрогнула всем телом. Внутри всё оборвалось. Она вскинула свободную руку, приставляя лезвие плашмя к своей шее. Нажала так, что выступила тонкая красная полоса.

— Не подходи! Слышишь?! Не приближайся!

Конечно, это был блеф чистой воды. Жалкий, отчаянный спектакль одного актёра. Но выбора ей не оставили. Охранник инстинктивно попятился на полшага, поднимая ладони ещё выше.

Аля сделала осторожный шаг. Затем ещё один. И ещё. Медленно, двигаясь вперёд, обходя его по дуге к калитке. Каждый мускул звенел от напряжения. Она отчаянно, почти религиозно верила, что этот чёртов побег состоится. Господи, как же ей этого хотелось. До сведённых скул, до черноты в глазах.

— Отошёл! К машине! — крикнула она, вкладывая в приказ всю истерику, которая плескалась внутри.

Охранник скривил губы, словно попробовал что-то кислое, но послушно сделал несколько шагов к припаркованному «Мерседесу».

Алина нервно дёрнула плечом, поправляя съезжающую сумку. Протянула руку к щеколде калитки. Миг свободы. Ещё секунда...

И замерла.

За её спиной раздался тихий, безэмоциональный, пробирающий до костей голос:

— Ты далеко собралась?

Она резко обернулась, чудом удержав равновесие. Антон стоял в нескольких метрах. Вышел из-за угла дома абсолютно бесшумно. Смотрел на неё в упор, буравя тяжёлым взглядом профессионального хищника. Одна его рука была глубоко спрятана в карман брюк. Вторая небрежно держала чёрный смартфон возле уха.

Алина всхлипнула. Сухо, рвано, без слёз — они просто кончились... Взгляд Антона не предвещал ничего хорошего. Это был взгляд патологоанатома, склонившегося над интересным клиническим случаем: холодный, отстранённый, и абсолютно лишённый эмпатии.

Она сильнее надавила на рукоять ножа, чувствуя, как дешёвый деревяшка впивается в ладонь до онемения. По коже шеи словно прошлись наждачной бумагой. Боль отрезвляла лучше нашатыря.

— Клянусь! — выкрикнула она Антону, срывая голос. — Богом клянусь, я сделаю это! Мне уже нечего терять!

Антон даже не моргнул. Он лишь слегка нахмурился и что-то тихо проговорил в трубку, продолжая буравить её этим своим тяжёлым взглядом. Ни одного лишнего движения.

А Алина в это время трясущейся рукой, повернула тугую щеколду калитки. Металл лязгнул оглушительно громко в повисшей тишине. Она толкнула створку от себя и сделала шаг. На волю. За калиткой воздух показался пьянящим.

Зыркнула на Антона через плечо. Её пальцы нырнули в карман штанов и достали ключи. Брелок холодно звякнул.

Он выгнул одну бровь... медленно, картинно, как в плохом кино про гангстеров, и снова что-то произнёс в трубку. Тихо, почти ласково. Но Алина догадалась по интонации, по тому, как расслабились его плечи. На том конце провода был Ивар. Антон докладывал боссу об обстановке. Обсуждал её, Алину, как сломанную деталь механизма.

Поджав подбородок, чтобы унять дрожь, она распахнула тяжёлую дверь машины и швырнула туда сумку. Та глухо ударилась о прорезиненный коврик. Нож из рук она так и не убрала, только перехватила лезвие вспотевшими пальцами.

— Я не хочу больше! — крикнула она сорваным голосом. — Слышишь?! Я не могу! Антон! У тебя же есть сестра!

Упоминание сестры должно было стать крючком. Должно было пробить эту броню равнодушия. Но он ничего не ответил. Просто смотрел на неё прищурившись, чуть наклонив голову набок, и ожидая продолжения истерики.