Швед прищурился, остановившись двух шагах от неё. Не кричал. Не торопился. Просто смотрел... так, будто мог прочитать её мысли по дрожанию ресниц. А потом резко выбросил руку вперёд, перехватывая её локоть и дёргая на себя.

— Что ты тут ищешь? — Однако, голос его оставался ровным.

Аля сглотнула, напрягаясь всем телом, как перед ударом. Попробовала вырвать локоть... резко, по-звериному. Но его пальцы сжались сильнее, причиняя тупую, настойчивую боль, которая не давала забыть, кто здесь решает.

Бэлли снова гавкнула.

— Бэлли, место, — бросил Ивар, не сводя глаз с Алины.

Собака тут же послушно ретировалась, оставив их одних. Тишина стала гуще, тяжелее... будто воздух намок и осел на плечи.

— Отпусти меня! — голос Алины сорвался.

Ивар едва слышно скрипнул зубами, но она услышала. Этот звук был хуже крика.

— Ищешь лазейку? — спросил он, чуть склоняя голову набок.

— Даже если и так?! — прорычала она. — Ты думал, я просто смирюсь?

— Пора бы уже, — ответил он спокойно. Слишком спокойно.

— Хочу тебя разочаровать, — процедила Алина, глядя ему прямо в глаза, не моргая. — Я не дам тебе покоя, пока ты держишь меня рядом.

Уголок его губ дрогнул... не в улыбке, а скорее в насмешке.

— Серьёзно? — произнёс он, чуть наклоняясь вперёд. — Тогда обрадую тебя: я не дам тебе покоя, пока ты не угомонишься и не смиришься.

Алина почувствовала себя ужасно: словно получила пощёчину, словно её в очередной раз приземлили, больно ударяя о землю.

Она задрала голову, стараясь выдержать его тяжёлый взгляд. Пальцы на свободной руке сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Потом эта рука потянулась вверх... медленно, будто преодолевая сопротивление воды, воздуха, и самой судьбы.

Швед молча наблюдал, не понимая, что за этим последует. В его глазах мелькнуло что-то похожее на настороженность.

Её пальцы легли на его шею: мягко, почти ласково, прижимаясь к коже, и чувствуя, как под ними бьётся пульс. Он сглотнул. Кадык перекатился под кожей, ударяясь в её ладонь. Уголок его губ снова дрогнул, а в паху слегка потяжелело... против воли, против здравого смысла.

А затем её пальцы напряглись. Тонкие, острые ноготки вонзились в его кожу с такой силой, что, казалось, прорезали её. Так ему показалось.

На долю секунды мир сузился до этой боли, до этого внезапного, дикого жеста.

Ивар стиснул челюсти и хищно улыбнулся. Склонился ниже, пока их носы не оказались на одном уровне, пока между ними не осталось ничего, кроме дыхания.

— Думаешь, это что-то изменит? — прошептал он, почти касаясь её губ.

Аля не убирала руку, продолжая впиваться ногтями, будто пыталась удержать его не силой, а болью.

— Думаю, это напомнит тебе, — выдохнула она, — что я не вещь.

Его улыбка стала шире, и в ней не осталось ничего человеческого. Резким, грубым движением он перехватил её за затылок обеими руками. Крепко, до хруста в пальцах... и впился в её губы. Брал, кусал, заставлял раскрыться. Протискивался языком и въедался в неё с таким напором, что её пальцы наконец отпустили его шею, смещаясь на его затылок, и зарываясь в светлые волосы, чтобы оттащить, отстранить, разорвать эту связь.

Ивар шагнул вперёд, прижимая её к железным дверям гаража, к холодному, шершавому металлу, который тут же впился в лопатки. Он не давал ни шанса на то, что ей удастся вырваться. Освободил одну руку, и рванул створку. Та снова взвизгнула на петлях, будто гараж протестовал против того, что происходило. Пропихнул Алину внутрь, в полумрак, где пахло бензином, пылью и забытой жизнью.

Она завопила ему в рот, выплескивая свой страх. Швед сделал ещё несколько шагов, вжимая её в твёрдый и угловатый бок внедорожника. Сомкнул пальцы на её подбородке, не давая отвернуться, заставляя смотреть прямо в его глаза.

А в них не было ни злости, ни торжества... только пугающая пустота, когда человек уже не чувствует границ. Взгляд невидящий, будто он смотрел не на Алину, а сквозь неё, на что-то, что видел только он.

И тихо, почти шёпотом, так, что она скорее почувствовала эти слова кожей, чем услышала, произнёс:

— У тебя нет шансов, Навроцкая. Спустись на землю.

Наконец Ивар отстранился сам... резко, будто кто‑то дёрнул его за плечо. Продолжая стискивать Алину, он тяжело дышал, и в этом хриплом дыхании слышалось не торжество, а признание: ещё секунда, и он потеряет контроль окончательно. Алина пыталась отдышаться. Грудь вздымалась судорожно, как у загнанного зверя. Высвободив руку, она провела тыльной стороной по губам, стирая его прикосновение, словно могла стереть и сам момент. Всем своим видом демонстрировала свою неприязнь, будто одно его присутствие оставляло на коже липкий след.

Ивар хмыкнул:

— Ничего… — произнёс он чуть хрипло. — Ты привыкнешь.

Она скривилась, отворачивая лицо так резко, что мокрая прядь хлестнула по щеке. Не ответила. Не нужно было.

Он отошёл на шаг, другой... поправил брюки, которые топорщились в паху, выдавая то, что он пытался спрятать за грубостью, и медленно выдохнул. Всё равно не сводил с неё глаз, пристально, цепко наблюдая за ней, будто боялся, что, стоит моргнуть, она схватит что-то тяжелое или острое.

Его рука машинально потянулась ко лбу, нащупывая пластырь.

Затем он коротко кивнул ей на выход из гаража.

Алина поняла всё без слов. Стиснув зубы так, что на скулах проступили жёсткие бугорки. Обошла его, нарочно держась на расстоянии вытянутой руки, и вышла на улицу под дождь. Холодные капли тут же ударили по лицу, по плечам, по рукам... отрезвляя и возвращая в реальность, где не было места ни слепой ярости, ни глупой надежде.

Ноги дрожали... предательски, мелко, как у щенка, который впервые увидел волка. Руки тоже. Она сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала держаться прямо.

Оглянулась, когда Швед вышел следом, и проследила за тем, как он закрывает гараж. Железные створки сошлись с тем же противным скрипом, что и раньше.

— В машину, — бросил Ивар. — Мы уезжаем.

Она снова промолчала. Ссутулившись, пошла обратно во двор быстрыми и мелкими шажками... не потому, что торопилась или боялась промокнуть, а потому, что оставаться на месте было невыносимо.

На крыльце стоял Ове. Наклонившись, он что‑то вытаскивал из шерсти Бэлли. Прищурился хитро, по‑лисьи, переводя взгляд с Алины на Ивара и обратно. Что‑то тихо пробормотал себе под нос и, потрепав Бэлли по боку, выпрямился и опёрся на перила.

Алина притормозила. Всего на мгновение... будто хотела что‑то сказать, попросить... хотя бы взглядом молить о помощи. Но слова застряли в горле.

Дождь хлестал по доскам крыльца, по крыше, по их плечам. Бэлли метнулась к Алине и ткнулась мокрым носом в ладонь. Алина машинально коснулась её головы, на секунду задержав пальцы в густой шерсти.

Рядом прозвучал голос Ивара:

— В машину, я сказал. Живо.

Обратная дорога погрузила Алину в воспоминания... не по своей воле, а как будто кто-то крутил старую плёнку, не спрашивая, хочет ли она это смотреть. Вспоминала, как он держал её в подвале. Вспоминала, как на её глазах он измывался над Сергеем, как тот кричал, пока Ивар зверски лишал его сначала уха, а после — пальцев на ноге. Вспомнила, как Антон привёз её на турбазу к Ивару, будто передавал вещь из рук в руки. Вспомнила ночи, когда он брал её силой, как тот, кому всё дозволено.

Всё это проносилось перед глазами, как старый кинофильм: дёрганый, затёртый, с обрывками кадров. Кажется, что это было так давно… однако она помнила всё. Каждую деталь. Как холод полз по коже. Как тишина звенела в ушах. Как она училась не моргать, чтобы не выдать, что ей страшно.

Алина почувствовала на себе его тяжёлый и изучающий взгляд. Повернула к нему голову. Медленно, будто шея стала слишком тяжёлой для быстрого движения.

Ивар удовлетворённо ухмыльнулся.