Швед всё это время молча наблюдал и слушал их, поставив локоть на подлокотник и подперев подбородок кулаком. Смотрел то на Алину, то на Ове. Подивал вино понемногу, не спеша, и медленно ел свой кусок пирога, будто растягивал этот момент, чтобы он не кончался.

Вскоре Ове потянулся. И, хрустнув суставами, спросил у Алины:

— Любишь книги?

Она, не задумываясь, кивнула... слишком быстро, боялась, что он передумает.

— У меня тут небольшая библиотека. Посмотришь?

— Конечно. Если можно.

Ове хмыкнул:

— А чего ж нельзя? Пошли.

Встал и небрежно, по‑хозяйски махнул ей рукой. Потом повернулся к Ивару:

— А ты пока прибери здесь.

Алина едва сдержала короткий, вырвавшийся сам собой смешок. Ове говорил это не как приказ, а как само собой разумеющееся.

Но Ивар, ничего не сказав, только развёл руками и кивнул, улыбаясь. В этом жесте было что‑то мальчишеское, почти трогательное. Он скучал по этому старику.

Ове завёл Алину в соседнюю комнату. Там было чуть прохладнее, пахло бумагой, старой древесиной и чем‑то едва уловимо травяным, будто сюда годами тянуло сквозняком с лугов. Слева стоял большой шкаф, забитый доверху книгами: они были аккуратно выставлены, плотно прижимаясь друг к дружке твёрдыми обложками... держались вместе, чтобы не упасть.

Ове открыл одну из створок и сказал:

— Вот здесь. Но только классика. Другого нет.

Алина кивнула и вскинула голову, вчитываясь в корешки. Толстой, Достоевский, Чехов. Чуть дальше — Тургенев, Бунин, немного Горького.

Она осторожно провела пальцем по корешкам.

— Возьми что хочешь, — сказал он. — Хоть на час, хоть на день. Здесь никто не торопит.

Алина поколебалась... всего мгновение. Затем вытащила томик Чехова. Короткие рассказы. То, что нужно, когда не хочется думать о длинных историях.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я аккуратно.

— Знаю, — буркнул Ове. — У тебя руки не дрожат. Значит, не испортишь.

Она снова улыбнулась чуть шире.

Из соседней комнаты донёсся тихий звук. Ивар что‑то поставил на стол, звякнула тарелка. Ове покосился туда, а потом снова на Алину.

— Посиди тут, если хочешь, — сказал он. — Надо ему помочь. А то он, хоть и вырос, а до сих пор не знает, куда тарелку ставить.

Он вышел, прикрыв за собой дверь не до конца.

Алина опустилась в глубокое мягкое кресло возле окна и, открыв книгу наугад, нашла рассказ и начала читать. Буквы складывались в слова, слова — в предложения, и на несколько минут весь остальной мир: Ивар, Хельсинборг, страх, погоня... будто растворился.

А потом дверь приоткрылась чуть шире, и в проёме показалась фигура Ивара. Он остановился на пороге.

— Можно? — спросил он тихо.

Алина подняла глаза. Посмотрела на него враждебно.

— Вопрос для вопроса?

Швед усмехнулся. Плечом подпёр дверной косяк и, сложив на груди руки, произнёс:

— Не делай глупостей, Алина. Если понимаешь, о чём я.

Аля оторвала взгляд от книги и посмотрела на круглые часы на столе. Она и не заметила, что за чтением прошло уже около двух часов.

Всё это время она читала, а краем уха ловила голоса за приоткрытой дверью. Ивар и Ове говорили на шведском. И ей не нравилось, как звучал этот язык. Слишком… грубый. В нём не было мягкости, только острые углы, будто каждое слово высекали из камня.

Она тихо закрыла книгу и положила на стол. Подошла к окну. Смотрела на пейзаж за стеклом: на мокрую траву, на тяжёлые серые тучи, на одинокое дерево, которое гнулось под ветром, но не ломалось. Думала. Вспоминала отца. Вспомнила, как он часто выезжал с ней на природу — на охоту, на рыбалку. Как учил её читать следы, слышать тишину, отличать хруст ветки от осторожного шага зверя. Она скучала... не по тем поездкам даже, а по тому ощущению, что рядом есть кто‑то, кто заботится. Кто любит.

Из гостиной послышался низкий и густой смех. Она невольно пошла на него, сама не понимая, зачем. Замерла в дверях, подсматривая за мужчинами.

Ивар пил кофе, его лицо было абсолютно безмятежно и расслабленно, улыбка застыла на губах... такая редкая, такая непривычная, что казалась чужой маской. Ове что‑то продолжал ему рассказывать, размахивая рукой, будто рисовал в воздухе невидимые линии.

Затем, словно почувствовав её, Ивар перевёл взгляд на Алину. Улыбка медленно увяла, губы стали жёстче, взгляд — серьёзнее. Будто он вдруг вспомнил, кто он и кто она. Ове тоже оглянулся. Усмехнулся.

— Может, чаю? — спросил он. — Травяного?

Алина коротко кивнула, и Ове неторопливо встал. Тихо кряхтя, махнул рукой, зазывая её за собой:

— Пойдём. Тут не заблудишься.

На кухне пахло по‑домашнему вкусно: остатками пирога, травами, и свежим воздухом, задувающим в приоткрытое окно. Ове поставил на плиту чайник. Тот был старый, медный, с изогнутым носиком, будто тоже из другой эпохи.

Алина задумалась: как на таком отшибе у него в доме есть все коммуникации? Свет, газ, водопровод… Тут даже телефонная связь, наверное, ловит через раз. Но спросить не успела... Ове отвлёк её, поставив перед ней деревянный ящик, полный баночек с травами.

— Вот, выбирай, — сказал он. — Тут всё своё. С лугов, с опушек. Никакой химии.

Алина склонилась над баночками, вдыхая ароматы: мята, чабрец, зверобой, что‑то ещё, незнакомое, пряное. Пальцы скользили по стеклу.

Следом зашёл Ивар. Снова наблюдал. Следил за каждым её движением... не демонстративно, но цепко, как человек, привыкший видеть угрозу в любой мелочи. Опасался, что эта маленькая хрупкая фурия утянет что‑то, чем потом воспользуется против него. Может, нож. Может, банку с травами, вилку, карандаш, что угодно! Это же Навроцкая...

Алина покосилась на него, сжимая зубы. Он сделал вид, что не заметил. Уставился на чайник, будто тот вот‑вот должен был исполнить какой‑то сложный трюк.

Когда чай был готов, Ове взял чашку и сам отнёс её в гостиную. Поставил на стол вазочку с печеньем.

И пока Алина пила чай, мужчины снова заговорили на своём незнакомом языке. Слова лились потоком, обтекая её, как вода обтекает камень. Она не понимала ни слова, но улавливала интонации: в них не было злости, скорее — усталость и привычное доверие друг к другу.

Дождь не прекращался. Мелкий, противный, он сыпал и сыпал, будто небо решило вылить на землю всю свою тоску разом.

Алина вышла на крыльцо и присела на корточки, подставляя ладони для Бэлли. Собака ткнулась мокрым носом в пальцы, вильнула хвостом. Алин взгляд скользнул к машине, на которой они с Иваром приехали. Если бы она умела заводить двигатель без ключей… Ах, если бы.

Она выпрямилась и посмотрела по сторонам. Потом оглянулась на дверь за спиной. И, решив позволить себе нечто большее, чем просто сидеть и ждать, спустилась по ступенькам, осторожно ступая по мокрой траве. Каждый шаг отдавался в стопе... не сильно, но достаточно, чтобы помнить, что бежать далеко не выйдет.

Бэлли, виляя хвостом, последовала за ней.

Алина крадучись пошла за дом, решив обойти его и посмотреть, что там, за двором. И приятно удивилась, когда за домом обнаружила постройку, похожую на гараж. Не прогадала. Ведь ранее она заметила примятую шинами траву, уходящую за дом.

Железные двери были прикрыты, но на них не было замка. Ни навесного, ни врезного. Просто засов, который держался на честном слове.

Алина потянула за одну из створок. Та со скрипом открылась. Этот звук был слишком громким... предательским, будто кричал: «Смотри, кто-то что-то задумал!»

Внутри стоял автомобиль. Внедорожник, старенький, с облупившейся краской, но на вид вполне себе на ходу. В груди коротко и больно ёкнуло.

Бэлли за спиной гавкнула, и Алина вздрогнула. Выскочила обратно на улицу, прикрывая дверь.

Вовремя. Из-за угла дома показалась фигура.

Ивар.

Он шёл размашистым шагом, а его плечи были чуть ссутулены от дождя, взгляд не предвещал ничего хорошего.

Алина поджала губы от досады на эту проклятую несправедливость. От разочарования, что удача чаще всего оказывалась на его стороне.