Когда колеса внедорожника выскочили на опушку, Алина увидела знакомый ей домик. Низкий, бревенчатый, нахохлившийся под серым небом. Перед кривоватым забором стоял чёрный Sprinter с наглухо тонированными стеклами. Сочный зелёный газон пустили на самотёк; трава вымахала почти по колено, и теперь она жалась к земле, прижамаясь под тяжестью порывистого ветра.

Антон затормозил возле забора и заглушил двигатель. И только потом он, наконец, оглянулся через плечо.

— Пошли.

Алина ничего не сказала. Просто потянула ручку, распахивая дверь. Сырой ветер ударил в лицо и пахнуло мокрой землёй. Она шагнула наружу, тут же щёлкнув кнопкой автоматического зонта. Купол раскрылся с тихим хлопком, отрезая её от мороси.

— Иди! — крикнул Антон ей в спину, чуть повысив голос. — Я возьму сумку!

Она обернулась на мгновение. Посмотрела на него снизу вверх. Доверия в этом взгляде не было ни на грош... сплошная глухая стена. Но выбора у неё всё равно не оставалось. Ноги сами понесли её по мокрой траве к крыльцу. Шаг. Ещё шаг. Подальше от чёрного микроавтобуса. Подальше от него.

Как только Алина оказалась перед дверью, из-за неё донёсся захлёбывающийся, звонкий лай.

— Бэлли! Девочка, привет! — позвала она сквозь толстое дерево.

Лай не утихал ни на секунду, срываясь в радостный собачий визг, пока прямо перед носом Алины вдруг не возникла широкая ладонь Антона. Он даже не спросил разрешения. Просто протянул руку поверх её плеча, отодвинув девушку чуть в сторону, и толкнул дверь, которая с ржавым скрипом распахнулось внутрь и глухо ударилась о стену.

Бэлли едва мазнула по Алине взглядом и тут же бросилась её обнюхивать. Тыкалась мокрым холодным носом в ладони, облизывая. Радуясь знакомым запахам, она щедро перемазала слюной и Алину, и самого Антона. Тот, судя по всему, тоже был знаком с лохматой хозяйкой.

Зайдя внутрь первым, Антон поставил спортивную сумку на дощатый пол и стряхнул с темных волос крупные капли.

— Ове?! — крикнул он в гулкую пустоту дома. — Ты здесь?!

Тишина. Только дождь продолжал монотонно долбить по крыше. Никто не отозвался.

Антон нахмурился, разглядывая тёмный коридор.

— Пойду в гараже посмотрю, — бросил он через плечо.

Затем обернулся к Алине, и время словно споткнулось. Посмотрел тяжело, исподлобья... так, что воздух встал поперёк горла, царапая стенки. В этом взгляде не было ничего человеческого.

— Заходи пока, — процедил он. — Располагайся.

Она ничего не ответила. Да и что тут скажешь? Молча стянула промокшие насквозь кроссовки. Носки прилипли к коже ледяной плёнкой. Поставила раскрытый зонт, оставляя его сохнуть прямо посреди прихожей, и прошла вглубь дома. Доски пола тихонько поскрипывали под ногами.

Услышала, как входная дверь снова скрипнула, отрезая её от улицы. Выглянула: Бэлли, кажется, ушла вместе с Антоном.

Алина свернула налево, на маленькую и уютную кухню. Здесь так же как и в прошлый раз пахло травами: терпким чабрецом и мятой, старой древесиной и горячей едой. Аромат окутал её плотным коконом, выбивая из лёгких остатки уличного холода. Запах был просто потрясающим.

Оглядевшись, заметила на массивном столе накрытое вафельным полотенцем блюдо. Подошла ближе, чувствуя, как рот наполняется голодной слюной. Приподняла край ткани и заглянула внутрь. Рыбный пирог. Толстая золотистая корочка, начинка дышит паром... Она помнила этот изумительный вкус, когда Ове угощал её в прошлый раз.

Сглотнув вязкую слюну, она опустилась на тяжёлый стул и посмотрела в окно. Дождь продолжал методично орошать землю, прибивая траву к земле. Судя по сплошному, без единого просвета, свинцовому небу, эта водяная пытка затянется надолго.

Антон обогнул дом, сразу провалившись ботинками в раскисшую от воды глину. Перед его взором возникла приземистая постройка, которую Ове по старой памяти именовал гаражом. Хотя какой там гараж?.. это больше походило на старый ангар.

Он щурился из-за хлёсткого дождя, бьющего прямо в лицо. Втянул шею в плечи и ускорил шаг, пытаясь хоть как-то сберечь остатки тепла. Приблизившись к приоткрытой створке ворот, он услышал гулкий металлический звон, а затем голос старика. Ове явно был не в духе. Судя по резкой, рубленой интонации, он крыл кого-то или что-то последними словами, но делал это исключительно на шведском.

Антон замер перед массивной дверью. Сначала постучал костяшками пальцев по холодному металлу. Зная Ове, можно было словить пулю прямо в лоб за такое внезапное вторжение. Как говорится, старый конь борозды не портит. Ове прекрасно обращался с оружием — ловко, быстро, без лишних сантиментов. Состарились только суставы, но хватка осталась прежней.

Но ответа не последовало. Антон потянул за ледяную металлическую ручку, входя внутрь. За ним тут же проскользнула Бэлли, стряхивая воду со шкуры прямо на резиновые сапоги старика.

Ове стоял спиной ко входу, склонившись над верстаком. Вытирая руки ветошью, густо испачканной в чёрном машинном масле, он обернулся.

— Явились? — протянул он с хитрой улыбкой, откладывая тряпку.

— Что тут у тебя происходит? — вместо приветствия буркнул Антон, оглядывая царящий внутри бардак. Здесь пахло палёной проводкой и почему-то корицей.

Старик отмахнулся, словно прогоняя назойливую муху. Подошёл вплотную и сгрёб Антона в медвежьи объятия. Крепко, до хруста рёбер. По-отечески.

— А ты заматерел! — Ове чуть отстранился, держа его за плечи. Посмотрел снизу вверх с едкой ухмылкой и хлопнул ладонью по плечу так, что звякнули ключи в кармане куртки. — Тяжеловат стал. Жизнь мёдом кажется?

— Спроси что полегче, — поморщился Антон.

— Девушку привёз? — взгляд Ове мгновенно посерьёзнел, выцветшие голубые глаза впились в лицо гостя.

Антон коротко кивнул:

— Да, в доме.

Ове тоже кивнул, удовлетворённо хмыкнув себе под нос. Потом снова развернулся к машине и залез под капот своего старенького, изъеденного временем внедорожника. Там что-то тихо щёлкнуло, звякнуло, и старик снова выругался на смеси языков.

— Ну и хорошо, — глухо донеслось из-под капота. — И Ивару спокойнее, пока она здесь отсиживается, и мне компания какая-никакая, и ей… воздух чище.

Антон хмыкнул уголком рта. Подошёл ближе, заглядывая через плечо старика в переплетение патрубков и проводов.

— Помощь нужна?

— Да, — отозвался Ове, не разгибаясь. — Подай мне вон… как её…

Он махнул рукой куда-то себе под ноги, даже не глядя. Антон опустил взгляд и понял его с полуслова. Поднял с бетонного пола тяжёлый пневматический гайковёрт и вложил рукоятью прямо в перепачканную ладонь.

Ове перехватил инструмент удобнее, насадил головку на болт и продолжил ковыряться в двигателе, будто они обсуждали погоду:

— Мне тут птичка напела одна, на пристани… Что у Метиса слабость тоже одна имеется. Редкая для таких ублюдков...

Антон медленно выгнул бровь, поворачивая голову.

— И что же это такое? — ровно спросил он.

Ове хмыкнул, не поднимая головы. На секунду выпрямился, чтобы сменить угол, и смачно приложился седым затылком о крышку капота. Шикнул от боли и раздражённо потёр макушку.

— Сын у него есть, — сказал он, наконец, возвращаясь к работе. Голос стал тише, почти интимным. — От любовницы. Совсем пацан мелкий, лет восемь. Он их обоих в Болгарии прячет. Вот я и подумал… Ивару надо бы их навестить. Аккуратненько так. Донести до отца, что семья — это самое хрупкое, что у него есть. И что в его окружении тоже имеется крысёныш...

Шёл пятый день пребывания Алины в доме Ове. Старик встретил ее с распростёртыми объятиями. Обращался с ней по-отечески, но и не лез под кожу, хотя мог бы. Они много болтали: о погоде, о его молодости где-то на севере, о том, какая дрянь этот растворимый кофе из жестяных банок. Но семью он обходил десятой дорогой. Просто виртуозно перескакивал с темы, стоило ей только приблизиться к запретной черте. То вдруг вспоминал про забарахливший генератор, то начинал расспрашивать её студенческих годах. И всё же… здесь было спокойно. Безопасно. Впервые за долгое время она перестала искать взглядом камеры или выходы.