Они вместе стряпали ужин — у старика получалась невероятная уха, жаркое... они ели прямо со сковородки, резались до хрипоты в карты и нарды. Он даже усадил её за шахматы. Раньше эта игра казалась Алине невыносимой тягомотиной для снобов, но тут, в тишине этого дома, оказалось, что думать на три хода вперёд — единственный способ не свихнуться.

Погода, наконец-то, сжалилась. Четвёртый день ни облачка, солнце плавит воздух. Настоящее лето, а не та серая муть, которая, казалось, не закончится. Она запоем читала книги и играла во дворе пыль с Бэлли. Сам хозяин каждое утро ещё затемно уезжал рыбачить. Антон приезжал каждый вечер около девяти, когда тени становились длинными и синими. Они с Ове запирались в гараже, откуда после доносилось бухтение мотора, лязг металла и глухие голоса.

Алина пыталась... один раз, на третий день. Сделала вид, что пошла в уборную, а сама скользнула по дорожке в обход дома к гаражным воротам. Прислонилась ухом к холодной жести. Ни черта. Только неразборчивый гул. Вездесущий охранник вырос из темноты бесшумно, как призрак. Молча покачал головой и посмотрел так, что желание играть в шпионов отпало напрочь.

Сегодня Антон нарисовался позже обычного. Часы в гостиной показывали двадцать минут двенадцатого. Выглядел он паршиво: костюм был слегка помят, будто в нём спали, а под глазами залегли густые тени. Он поприветствовал её коротким кивком, молча прошёл на кухню. Звякнул лед в стакане. Он вернулся в гостиную. Сел в кресло напротив, вытянув длинные ноги, и уставился на Алю.

— Где Ове? — голос был сиплым, будто простуженным.

Алина заложила палец между страницами книги.

— Лёг пораньше. У него сегодня давление скачет.

Антон медленно кивнул. Его тяжёлый взгляд снова прошёлся по ней, сканируя. Сверху вниз. Задержался на лице.

Выглядела свежо. Надо же?.. Пребывание здесь в компании старика идёт ей на пользу.

Она чуть выгнула бровь. Изогнула шею, хрустнув позвонками.

— Что?

Он моргнул, выходя из ступора:

— Что?

— Так смотришь, будто хочешь мне что-то сказать. — ровно произнесла Алина.

— Не планировал, — Сухо и безжизненно отрезал он.

Она тихо фыркнула и раскрыла книгу. На языке вертелась целая туча вопросов. Где Ивар? Почему Захара тоже нет? Что они обсуждают в этом гараже? Что, чёрт возьми, происходит, и чего ей ждать?!

Стоят ли эти вопросы того, чтобы получить очередной удар каменной стеной? Антон хлеще Ивара... глухая, монолитная, непробиваемая стена. От него веяло таким холодом, что хотелось натянуть одеяло до подбородка. Они хоть и из одноготеста, но Ивар другой. Тот просто выжженная земля. Чёрная дыра, которая затягивает в себя любой свет и звук. А Антон… Антон — это морозильная камера. Идеальная температура хранения трупов. И сейчас он смотрел на неё именно так — как на проблему, которую нужно правильно упаковать и убрать на склад.

Антон какое-то время просто смотрел на неё. Пристально, не моргая, до рези в глазах. Алина водила взглядом по строчкам, но буквы расплывались жирной типографской кляксой. Слова проходили мимо, отказываясь усваиваться. Ей казалось, что это такая изощрённая пытка: заставить человека сидеть под дулом невидимого пистолета и делать вид, что он увлечён чтением. Он продолжал молчать, лишь время от времени прижимаясь сухими губами к краю стакана. Лёд медленно таял в стакане, но всё ещё бился о стенки.

Она не выдержала.

Глухо захлопнула книгу, прижимая её к груди, как щит, и резко поднялась из кресла. Ноги затекли, по голеням пробежали колючие мурашки.

Антон тут же подал голос. Спокойный, почти ленивый:

— Что ты собираешься делать с домом?

Алина застыла на полушаге. Пальцы побелели, стискивая твёрдый переплёт. Она медленно сдвинула брови, оборачиваясь через плечо.

— С каким? — её голос прозвучал хрипло.

— С отцовским, конечно.

Вот так просто. Словно они обсуждали старый сарай или грядки с клубникой.

— Не знаю, — выдохнула она. — Не думала пока.

Неспешно двинулась вперёд, намереваясь уединиться с книгой в маленькой комнатушке, которую выделил для неё Ове. Пол едва слышно скрипнули под ногами.

И тут её озарило. Холодная, острая мысль прошила мозг: к чему был этот вопрос? Ивар тоже вынюхивал у неё, куда она поедет, когда «всё закончится». Теперь Антон. Они пасут каждый её шаг, контролируют, держат взаперти, но при этом искренне интересуются её планами? Логика сбоила. Это было похоже на подготовку почвы. На инвентаризацию активов перед ликвидацией владельца.

Она остановилась. Резко развернулась, едва не теряя тапочки.

Антон перехватил её взгляд. В его позе ничего не изменилось, но воздух в комнате стал плотным и тяжёлым.

— Можно вопрос? — спросила Алина.

Он едва заметно качнул головой.

Давай. Валяй. Только быстрее.

— Если с Иваром что-нибудь случится… — Аля сделала паузу, тщательно подбирая слова, чтобы не дать ему зацепиться. — Не по моей вине. Я буду свободна? Вы отпустите меня? Или отправите следом за ним?

Антон несколько секунд молчал. Просто сидел, уставившись в свой пустой стакан. Уголки его губ опустились вниз, придавая лицу странное, задумчивое выражение, будто он решал сложную шахматную задачу. Затем он медленно покачал головой.

— Сядь, Алина. — его тон не терпел возражений. Это была та самая глухая стена, только теперь она начала сдвигаться, грозя раздавить. — Поболтаем немного...

Алина вернулась на место. Без единого звука, даже не думая пререкаться. Она физически не могла упустить этот шанс. Чтобы Антон ни сказал сейчас — ей будет полезно каждое слово. Каждое его хриплое междометие.

Она отложила книгу на низкий столик и села в кресло. Поджала под себя ноги, обхватывая колени руками. Выжидающе уставилась на Антона, мысленно снова сравнивая его со стервятником: такой же сухой, неподвижный и смертельно терпеливый перед падалью.

Он медлил. Просто сидел, опустив тяжёлые веки, и нарочно растягивал паузу, выкручивая напряжение до звона в ушах. Затем всё же заговорил.

— Если бы не Ивар, я бы пустил тебе пулю в лоб в то же утро, когда ты оказалась в машине со своим несостоявшимся женихом. — безэмоционально проговорил он, — ты лишняя на этой доске, Навроцкая. Но Швед посчитал иначе. Я с самого начала говорил ему, что он совершает ошибку.

Алина ничего не отвечала. Смотрела сквозь него. Просто слушала, впитывая яд. Антон допил свою воду, и теперь просто оглаживал большим пальцем сухую, чуть запотевшую поверхность стакана.

Продолжил:

— Но сейчас всё изменилось. Обстоятельства поменялись. И если с Иваром что-то случится… действительно случится... я отпущу тебя на все четыре стороны. Куплю билет куда скажешь и даже новый паспорт. Но с одним условием…

— Я должна забыть всех вас и всё, что произошло, — глухо закончила за него Алина.

Он кивнул, кривя губы в усмешке. Но в ней не было веселья. Только усталое презрение. Потом добавил:

— Я вообще удивляюсь, как Швед не задушил тебя голыми руками, учитывая, что твой папаша сделал...

Она затаила дыхание. Воздух кончился. Лёгкие сдавило спазмом. Аля уже знала, что её отец не был святым, но фраза, брошенная Антоном, звучала слишком двусмысленно.

— Если бы у меня были эти деньги, — её голос сел до шёпота, — или я хотя бы примерно знала, где они лежат… Я бы не раздумывая вернула всё до копейки, лишь бы...

Антон тихо и хрипло рассмеялся, перебив её этим звуком. Он смеялся долго, опустив голову и стискивая пальцами переносицу.

Алина замолчала, кусая щеку изнутри. Когда он отсмеялся, вытирая уголки глаз пальцами, то сказал:

— Я ведь не о деньгах, Алина. Какие к чёрту деньги? Мы заработаем ещё...

Она нахмурилась, пытаясь сопоставить факты.

— О чём тогда? — выдохнула она.

Его лицо стало серьёзным. Мёртвым. Антон наклонился вперёд и медленно поставил стакан на столик рядом с книгой... донце глухо стукнуло о дерево. Встал, разминая затёкшую шею пальцами, и обогнул журнальный столик, сделав несколько шагов в её сторону.