Но он уже не ответил. Спал... или делал вид, что спит.

Алина проснулась на рассвете. Краски рассвета пробирались в спальню через окно... бледно-розовые, будто разбавленные водой, и оттого ещё более холодные. Лёгкий сквозняк проникал сквозь узкую щель в раме, скользил по коже, заставляя её вздрагивать.

Она не сразу сообразила, что эту ночь провела не одна. Сначала пришло только ощущение тяжести на животе... плотной, не дающей пошевелиться. Алина замерла, боясь спугнуть тишину, а затем медленно опустила голову и посмотрела на крупную мужскую ладонь, лежащую у неё на животе. Пальцы были чуть изогнуты, будто даже во сне держали крепко, не давая ускользнуть. Горячее, глубокое, чужое дыхание опаляло ушную раковину.

По телу прошла волна дрожи. Кожа покрылась мурашками, будто от ледяного ветра, хотя в комнате было тепло В горле пересохло. Аля сглотнула, и этот звук показался ей оглушительно громким. Потом осторожно, боясь разбудить Ивара, попыталась отодвинуться. Миллиметр за миллиметром... будто если делать всё медленно, он не почувствует.

Ей показалось, что у неё это получилось.

Да... показалось.

Иллюзия рассыпалась в ту же секунду. В ответ на её копошение его пальцы резко и без предупреждения напряглись. Впились чуть выше рёбер, останавливая.

— Не суетись, — хрипло произнёс он.

Его голос был тяжёлым. Казалось, что слова давались ему с усилием... будто он вытаскивал их из самой глубины сна.

Алина перестала дышать. Совсем. На секунду мир сжался до его ладони, до хриплого голоса, до ощущения, что она снова поймана. Вдох... в районе солнечного сплетения всё скрутилось в тугой узел. Такой, что хотелось согнуться пополам. Аля замерла... будто если не шевелиться, всё это исчезнет, растает. Растворится.

Швед глубоко вздохнул, подвигаясь. Не отстраняясь, а наоборот, вплотную прижимаясь к ней со спины. Так, что между ними не осталось ни миллиметра пустоты. Зарылся носом в её волосы.

— Доброе утро, — добавил тихо.

Эти два слова прозвучали почти издевательски.

А было ли оно добрым? Для неё? Учитывая, кто лежал рядом — нет. Ни капли.

Алина закрыла глаза... плотно. Сжала веки до красных искр. Прикусила губу в попытке добиться хотя бы лёгкой, отрезвляющей боли.

Ивар толкнулся вперёд. Едва заметно, но этого хватило. Она почувствовала твёрдость, упирающуюся в ягодицы, и тут же стиснула зубы, чтобы не выдать ни звука, ни вздоха, ни дрожи. Внутри всё сжалось, смешалось: стыд, злость, страх. Отчаяние, ставшее частью неё.

Когда рука Ивара подобралась к её груди, Алина перехватила его запястье... резко, почти до хруста в собственных пальцах. Напряглась всем телом. Каждая мышца стала твёрдой, как проволока. Но Ивар не обратил на это внимания. Или не захотел обратить. Подгрёб её под себя, перекатываясь, и нависая. Прижимая тяжестью. Его руки теперь упирались в подушку по бокам от её головы, отрезая пути к отступлению. Он зафиксировал её ноги своими, не давая пошевелиться.

Наклонился, и Алина тут же отвернулась, стараясь сохранить хоть клочок личного пространства. Уставилась невидящим взглядом в окно, где рассвет уже становился резким, выхватывая из полумрака углы комнаты, и делая тени глубже.

Ивар раздражённо хмыкнул. Звук вышел сухим и колючим.

— Это не остановит меня, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Ты же знаешь.

Она промолчала. Стиснув зубы, продолжала смотреть в окно, будто там, за стеклом, могла найти спасение... или хоть что-то, что вытащит её из этой ловушки. Внутри всё дрожало, но она сжимала эту дрожь в тугой узел, не позволяя ей прорваться ни вздохом, ни взглядом.

Ивар чуть ослабил хватку, и этого мгновения ей хватило: Алина резко дёрнулась... до хруста в плечах. Выскользнула и метнулась к окну, прижимаясь спиной к холодной раме. В комнате вдруг стало слишком много воздуха... и слишком мало места.

Алина замерла. Даже дышать боялась, чтобы не выдать, как сильно колотится сердце.

На секунду в комнате повисла тишина... такая плотная, что, казалось, здесь можно было резать воздух.

— Тебе не надоело? — Не сдержал смешок.

Опустил ноги на пол, выдыхая.

Если бы он мог иначе... хотел бы, но ни черта не получалось. Желание отпустить и держать рядом одновременно — сводили с ума. Слишком сложно. Слишком невозможно в настоящих условиях.

Сломить. Подавить.

Других вариантов не было.

— Что на счёт сделки? — Вскинул голову Швед, надеясь всё решить мирным путём.

Навроцкая тут же дала реакцию. Ивар заметил хоть и слабый, но огонёк в её глазах. Он вспыхнул на миг. На долю секунды.

Качнув головой, он неспешно встал с кровати. Провёл пальцами по светлой щетине. Задержал взгляд на её ногах.

— Сделки? — Всё же отозвалась Алина.

Нервно качнулась на пятках.

— Я так понимаю, что твой дружок всё же волнует тебя?.. — звучало как утверждение.

Волнует?

Господи! Это звучало как приговор!

— Тогда мы можем решить всё мирно. Сделка. Договор. Как тебе будет угодно, Алина.

Ивар шагнул вперёд. Сна уже не было ни в одном глазу. Только похоть.

Жгучая потребность. В ней. Сейчас.

— Что ты предлагаешь? — Едва не заикаясь спросила Аля. — Конкретно? Ты отпустишь его?

Но ведь есть ещё Лина. Что с ней?

— Отпущу, — кивнул, лукаво улыбаясь. — На все четыре. Что скажешь? Согласна?..

Алина смотрела на Ивара с подозрением. Чувствовала подвох в его словах. Отпустит Ника? Да ну, он блефует. Он не может быть настолько щедр и великодушен. Ивар — монстр и чудовище. Алина сомневалась, что он не то что отпустит, а что оставит того в живых.

Ивар неторопливо приближался к ней, словно зверь, вышедший на охоту. Её пальцы всё сильнее впивались в подоконник. Сердце колотилось так, что грудь начала вибрировать, будто внутри бился пойманная птица... тупая и упрямая.

Алина вскинула голову, когда Ивар оказался почти вплотную. Посмотрела в серые глаза, в лицо, окрашенное красками рассвета... и в этом свете ей показалось, что он выглядел не человеком, а силуэтом, вырезанным из сумрака.

— Как я могу быть уверена? — спросила Аля. Голос чуть дрогнул, и она тут же возненавидела себя за эту дрожь. — Где гарантии, что ты не обманешь меня?

Ивар усмехнулся.

— Какие могут быть гарантии? — бросил он. — Я никогда не обманывал тебя.

Алина обняла свои плечи, будто пыталась собрать себя в комок, чтобы не рассыпаться. Обдумывала его слова. Сомневалась. Металась. Эта пытка казалась бесконечной, словно её крутили в барабане стиральной машины и не давали остановиться.

Потом тихо прочистила горло. Звук вышел сухим и каким-то неловким.

— А Лина? — спросила.

Ивар выгнул бровь. Чуть-чуть. Едва заметно. Но этого хватило, чтобы внутри у Алины всё сжалось.

— Что с ней? — поторопилась она. Думала, если скажет быстрее, то не так страшно будет услышать ответ. — Я знаю, что она у тебя. Ник сказал мне.

Ивар ненадолго задумался перед тем, как ответить. Секунды тянулись, как резина. Потом слегка наклонился к ней. Воздух между ними заметно уплотнился.

— Мы обо всём можем договориться, Алина. — Сипло произнёс. — Я никогда это не скрывал. Всё в твоих руках с самого начала.

— В моих? — она почти фыркнула, но смех не вышел, застревая где-то в горле, и превращаясь в горький комок. — У меня и руки связаны. Ты сам их связал.

Швед чуть прищурился, будто пытался разглядеть в ней не злость, а что-то другое... то, что она сама не хотела показывать.

— Не руками, — спокойно сказал он. — А выбором. Ты его делаешь. Каждую минуту. Даже когда думаешь, что его нет.

Алина покачала головой.

— Это не выбор. Это ловушка. Ты ставишь меня туда, где любой шаг — ошибка.

Его взгляд стал жёстче и собраннее.

— Или ты решаешь сейчас, или я решаю за тебя, Алина. И поверь, терпение у меня не бесконечное.