Медленно, боясь поверить в удачу, Аля отворила дверь. Поток прохладного воздуха коснулся её лица. Она вышла из спальни и прикрыла за собой дверь, замирая в коридоре на несколько секунд.

Никого не было. Тишина. Только где‑то вдалеке размеренно и равнодушно тикали часы.

Алина сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Коридор казался бесконечным, а каждый шаг предательски громким. Она шла, стараясь ступать только на носки. Прихрамывая на одну ногу.

Миновала пустую, тёмную и зловеще тихую гостиную. Прошла мимо кухни, где ещё вчера всё летело в стены, и где воздух был густ от ненависти...

Перед входной дверью она замерла. Сердце колотилось где‑то в горле, перекрывая дыхание. Рука потянулась к замку... дрожала, но тянулась.

Щелчок. Ещё один.

Алина шагнула за порог. Босая.

Первые бледные и неуверенные лучи рассвета легли на порог... будто боялись проникнуть глубже. Она сделала ещё полшага. Холодный воздух впился в кожу, обещая свободу. Сердце бешено гудело. Рука уже почти коснулась перил, чтобы спуститься вниз... прочь отсюда, прочь от всего.

И тут за спиной раздался голос.

— Далеко собралась?

Алина замерла. Кровь отхлынула от лица, а в ушах тонко и пронзительно зазвенело. Она не сразу поняла, кто это. Голос был ниже, суше, в нём не было той странной, ломаной интонации Ивара. В нём вообще ничего не было... ни ярости, ни страсти, ни даже любопытства. Просто констатация факта.

Она медленно обернулась.

Захар.

В пижамных брюках и рубашке глубокого и тёмного синего цвета. Он опирался плечом о косяк, будто ему было всё равно, уйдёт она или останется. Взгляд был пустыми и равнодушным, как у человека, который видел слишком много и перестал чему‑либо удивляться.

Он не собирался ей помогать. Не испытывал ни капли жалости. Для него Алина была не жертвой, не женщиной, и даже не человеком... просто деталью в чужой, но привычной игре.

Захар не лез в личные дела Ивара. Никогда. Считал это дурным тоном — совать нос туда, где пахнет кровью и безумием. Но прикрыть Ивара своей спиной был готов всегда. В любой момент. Без вопросов.

— Я… — начала Алина, но её голос сорвался, застревая где‑то посередине. — Я просто…

— Просто хотела уйти, — закончил он за неё, чуть склонив голову набок. — По-английски.

В его тоне не было упрёка. Только сухая констатация. Как будто он читал не её, а какой‑то скучный отчёт.

Аля сжала кулаки, пытаясь удержать дрожь. Пальцы впивались в ладони, но боль не помогала.

— Да, — выдохнула она. — Да. Я хотела уйти.

Захар помолчал. Затем оттолкнулся от косяка и выпрямился.

— Ладно, — произнёс он неожиданно спокойно. — Тогда скажи мне одно: куда?

— Что? — переспросила она, не понимая.

— Куда ты собиралась идти? — повторил он тем же ровным, безжизненным тоном. — К Нику? К друзьям? В полицию? Куда, Алина?

Она молчала. Слова застряли в горле. Потому что он был прав. Она сама не знала. Просто хотела вырваться, убежать, спрятаться. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

— Вот то‑то и оно, — тихо сказал Захар. — Ты сама не знаешь. И пока ты не придумаешь, куда идти, ты останешься здесь.

То есть... он что-то подразумевает под этими словами? Будто даёт надежду.

Но на что?

Он не протянул ей руку. Не сделал ни шага навстречу. Просто стоял и смотрел: спокойно, почти безразлично.

— Так что, это плохая идея, — бросил он. — Тебе и так не сладко... не делай хуже.

Алина смотрела на него не моргая. Его слова прозвучали страшнее любой прямой угрозы. Захар не кричал, не давил и не запугивал. Он просто знал, что она никуда не денется.

И ему было всё равно.

— Идём, — он кивнул в сторону кухни, — закрывай дверь. Я сварю нам кофе. Ты же пьёшь кофе?..

Медленно, не сводя с него глаз, она сделала шаг внутрь дома. Дверь тихо закрылась за ней, отрезая путь к свободе.

В прихожей повисла тяжёлая, пропитанная безысходностью тишина. Захар чуть склонил голову, будто прислушиваясь к чему‑то. Потом кивнул своим мыслям и пошёл вглубь дома, не оглядываясь.

Алина осталась стоять, чувствуя, как холод, который ещё минуту назад казался свежим и чистым, теперь пробирается под кожу, сковывая движения и лишая сил.

Сделала глубокий вдох и пошла следом за Захаром.

Этот человек вызывал в ней такую же неприязнь, как и Ивар... только другого сорта. Ивар был как огонь: обжигающий, непредсказуемый, способный испепелить. А Захар… холодный, ровный, непробиваемый. Хотя, при первой встрече, в супермаркете, он даже ей улыбался.

Аля зашла на кухню. Всё было прибрано до стерильной чистоты. Ни осколков, ни следов вчерашнего погрома. Будто ничего и не было. Только в углу, в мусорном ведре, белел край разбитой тарелки.

Посмотрела на спину Захара. Тот без лишней суеты возился с кофемашиной: нажимал кнопки, ставил чашку, слушал, как машина гудит, взбивая молоко. Движения были отточенными, будто на автомате.

Алина села на край стула и сложила руки на столе. Пальцы дрожали... совсем чуть‑чуть, но она чувствовала эту дрожь. Старалась скрыть. Поэтому поставила локти на стол и сплела пальцы в замок.

Захар оглянулся.

— Какой кофе ты пьёшь? Чёрный? Капучино?

Она куснула губу, словно всё ещё сомневалась в чём‑то. Будто выбор кофе был каким‑то предательством. Потом ответила:

— Капучино.

Он кивнул и отвернулся, продолжая процесс.

Алина снова осмотрелась. Сглотнула горький комок. Задержала взгляд на окне. За стеклом небо уже светлело, становилось бледно‑серым, почти прозрачным. Хотелось смотреть туда, и не видеть ничего, кроме неба.

Но Захар неожиданно спросил:

— Как нога?

— Что? — растерянно посмотрела ему в затылок. Потом всё же ответила: — Терпимо.

Он снова кивнул... коротко, будто ставил галочку. Потом добавил, как бы между делом:

— Ну и погром ты тут вчера устроила. Чашку мою разбила…

Аля стиснула зубы. Его спокойный, почти безразличный тон, раздражал сильнее крика.

Мою чашку...

Будто его разбитая чашка — это самое важное из того, что здесь произошло.

Она пристально смотрела на его спину. Но перед глазами вдруг всплыло лицо ещё одного подонка: Антон. Стервятник. Так она его называла про себя.

Как же они все похожи. Одного поля ягоды. Жестокие, расчётливые, уверенные, что мир принадлежит им.

А потом перед ней возникло лицо Алёны — сестры Антона. Это ведь она помогла ей тогда сбежать.

Алина боялась втягивать её в это. Боялась, что Ивар сорвётся на ней...

Как она сейчас? С ней всё хорошо?

Из потока мыслей её вырвал хриплый грубый голос:

— Я уж грешным делом подумал, что ты сбежала…

Алина резко обернулась.

Ивар стоял в дверях... босиком, в тех же пижамных брюках, волосы взъерошены, на лбу зиял свежий пластырь. Вид у него был… почти обычный. Будто он просто вышел на кухню за кофе, а не держал её здесь против воли.

В его голосе не было злости. Скорее… облегчение. Странное и неуместное.

— Почти, — тихо ответила Алина, отворачиваясь. — Почти сбежала.

Швед чуть склонил голову набок, будто прислушивался не к словам, а к тому, что между ними.

— Но не сбежала, — произнёс он спокойно. — И знаешь почему?

Она не ответила. Только вновь покосилась на него.

— Потому что некуда, — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Ты сама это знаешь.

Ивар ждал Алину возле машины, нервно постукивая пальцами по крыше... ровно, будто отбивал какой‑то внутренний ритм, который не давал ему сорваться. Когда она наконец вышла из дома, он пристально посмотрел на неё, слегка хмурясь, будто выискивал в её походке хоть какой-то намёк на намерение снова сбежать. Оглядел с головы до ног, задержавшись взглядом на её прихрамывающей ноге, потом кивнул самому себе... словно удостоверился, что она не сможет далеко уйти, даже если попробует.

— Садись вперёд, — бросил он.