Как предусмотрительно. К счастью, до сих пор это не было проблемой.

Он наклоняется вперед, расшнуровывает средний шов и распахивает куртку, демонстрируя подкладку — она испещрена таким количеством светящихся рун, что их трудно пересчитать.

— У штанов есть дополнительная подкладка между бедер, а на каждой вещи — скрытые карманы для твоих клинков, — продолжает он, вертя куртку, чтобы показать потайные прорези. — Я сделал вставки из мелкой чешуи когтей Райгана, которую собирал еще до нашей первой встречи, и покрыл слоем жемчужного оксида для дополнительной защиты. Ничто их не пробьет, так что твоя грудь, спина и плечи в безопасности.

Я поднимаю взгляд, изучая черты его лица, пока он продолжает рассказывать о том и о сём, демонстрируя разные элементы дизайна — он оживленнее, чем когда-либо.

Кажется моложе. Уязвимее.

Почему-то это пронзает болью мою грудь.

— Как только ты полностью облачишься, — говорит он, показывая сапоги из непробиваемой кожи эллок, — ты сольешься с Лири и будешь полностью готова к верховой езде без седла.

— Ты любишь делать подарки…

Он поднимает глаза, кажется, колеблется, потом кивает. Всего раз.

— Надеюсь, все подойдет и стиль понравится. Если нет, портной может переделать…

Я прерываю его слова поцелуем. Его губы сначала твердые и неподвижные, словно я застала его врасплох. Но в следующую секунду он тает, стонет мне в рот.

Он берет мое лицо в свои теплые ладони…

Входная дверь распахивается, впуская порыв снега и ветра вместе с болезненным эхом очередного мучительного крика.

— Надеюсь, вы прилично одеты, — вопит Пирок, смывая весь жар из моих вен, пока он сбивает снег с сапог.

— Рейв вооружена, — рычит Каан, не отпуская мое лицо; его губы касаются моей челюсти, как медленная насмешка.

Ответ Пирока следует незамедлительно:

— Я бы больше волновался, если бы это было не так.

— На ней только это и надето.

Я отстраняюсь, беззвучно шевеля губами: «лжец».

— Звучит как идеальный сценарий для того, чтобы кто-то из вас избавил меня от страданий.

Каан издает глубокий рокочущий звук, напоминающий рык Лири, когда она готовится рвать кусок мяса.

Он откидывается назад и запускает обе руки в волосы, пока я борюсь с желанием наброситься на него, несмотря на неожиданную компанию. Его взгляд все еще прикован к моим губам, когда Пирок входит в комнату.

Он пинком закрывает дверь и топает в комнату, неся корзину с бутылками и плоскую коробку с пряжками. Стая пергаментных жаворонков бьется ему об плечи, спину и голову, яростно хлопая крыльями.

Я выгибаю бровь.

— Твои друзья?

Он ворчит, даже не взглянув в мою сторону.

Я разглядываю его взлохмаченные волосы и безразмерную тунику, свисающую с широких плеч, словно мешковатая простыня, застегнутую не на те пуговицы. И ни капли не заправленную в узкие коричневые кожаные штаны. В общем-то, ничего удивительного, кроме одного:

— Я никогда не видела тебя таким бледным. Ты хоть ешь между пьянками?

— Знаешь что, мне даже нравится еда здесь, на юге. — Он бросает коробку и корзину на стол перед диваном, а затем начинает хватать жаворонков за извивающиеся крылья и швырять в цветочную урну, будто выполняет миссию от самих Создателей.

Он открывает крышку и засовывает их внутрь, одного за другим.

— Я бледный, потому что слушаю, как Сихарна кричит за стеной вот уже хрен знает сколько времени.

Жаворонки продолжают вырываться, но он отбивается, пока наконец не умудряется захлопнуть крышку.

Он издает горестный вздох, плетется обратно к столу, падает на колени и начинает выгружать бутылки рядом с тремя глубокими, весьма нескромными кружками.

— Есть что-то тревожное в том, чтобы слышать, как кого-то, кого ты искренне боишься, так ломают, и мне бы очень хотелось вычистить это из своей головы.

Я пересчитываю бутылки — их явно достаточно, чтобы вычистить его мозг в полное забвение.

Каан выгибает бровь:

— Вижу, управление моей почтой шло успешно последние два дея.

— Я уволился. — Пирок щелкает замками деревянной коробки. — Я решил, что отвечать на твои письма — не цель моей жизни.

— А что тогда цель? — Каан звучит искренне заинтригованным.

— Хрен знает. — Открыв крышку, Пирок достает поле для игры в Скрипи и хлопает им по столу. — Наверное, удостаивать тебя своим присутствием.

Каан бросает на него тот самый сухой взгляд, к которому я уже привыкла. Приятно хоть раз видеть это не по отношению к себе.

Я киваю на доску.

— Вижу, ты готов лишиться всего своего имущества. И гордости.

— Гордости давно нет, — бормочет он, открывает черную шкатулку и высыпает кости. — Роан, скучный ублюдок, слишком занят книгой, чтобы играть со мной, так что остались только вы двое. — Он откупоривает бутылку и наливает подозрительно мутную жидкость в кружку до краев. — Надеюсь, вы не планировали спать. Или устраивать резню…

Я кривлюсь.

— Звучит как камень в мой огород.

— …или трахаться. У вас еще есть дея до того, как небо раздавит нас всех.

Создатели. Кто-то не слишком хорошо справляется с грядущим апокалипсисом. Возможно, идея «вычистить мозг» — не такая уж плохая.

Снова по двору разносится мучительный крик.

— Мы все в твоем распоряжении, — говорю я как раз в тот момент, когда Каан тянется за осколками. Он тасует колоду и отдает мне половину, пока я отодвигаюсь дальше по дивану. Мы вместе готовим доску, Пирок наполняет остальные кружки, осушает свою и снова наполняет до краев.

— Как будем играть? — спрашивает он, изучая свой веер осколков.

Я оцениваю свою фантастическую руку — честно, эта партия уже в кармане — сохраняю невозмутимое лицо и предлагаю:

— На желания?

— Нет, — отвечают они в унисон.

— Слишком быстро. Почему нет?

Каан выгибает бровь:

— Потому что я всё еще в синяках, Лунный свет.

Справедливо.

Я поворачиваюсь к Пироку:

— А у тебя какое оправдание?

— У меня полоса неудач. — Он изучает свой разложенный веер, лениво перетасовывая карты, его бесстрастный взгляд ничего не выдает. — Я уже должен Вейе. Хрен я еще и тебе останусь должен.

Тоже справедливо.

— Двойки и четверки пьют, — продолжает он, хлопает осколками по столу и разворачивает веер в другую сторону. — Первый проигравший выпивает кружку до дна залпом.

Я смотрю на полную кружку и пододвигаю ее к нему, уверенная, что не хочу снова пробовать эту гадость — неважно, насколько хороша моя карта.

— Мы присматриваем за детьми. Кому-то нужно оставаться трезвым. Я великодушно вызываюсь.

— Кори под присмотром. — Пирок кивает на Каана. — Ему пришлось бы выхлебать целую реку медовухи, чтобы опьянеть.

— Правда? — Я смотрю на Каана. — Накопилась устойчивость?

— Сверхзаботливый дракон, — бормочет он, бросая на меня взгляд, прежде чем снова заняться своей рукой. — Он быстро впитывает мои недуги. Мне пришлось бы напоить Райгана, чтобы почувствовать хоть легкое опьянение.

Это… интересно.

И неудобно для моих вкусовых рецепторов.

— Я скучаю по тем дням, когда он еще не стал таким Дага-Моррк, — тянет Пирок, жуя край своего пирсинга на губе. — Мы видели немало дичи.

— Короче говоря, — перебивает Каан, словно стремясь сменить тему, — Кори под присмотром.

Я хмурюсь, когда Пирок пододвигает груженую кружку обратно в мою неблагодарную сторону.

— Что ж. Я рада за нее.

Гортанный стон разносится по двору — четко и ясно, будто Сихарна стоит прямо рядом с нами. Будто Клод лично положил его на стол, чтобы мы «насладились».

Создатели, становится только хуже…

Пирок вскакивает и бросается к дальней стене.

— Кто первый наберет три очка, тот увенчается… — Он срывает с крючка белый венок и размахивает им, красные бутоны поблескивают, словно необработанные драконы, — …этим.

Каан приподнимает обе брови:

— Незаменимая семейная реликвия, которая передавалась из поколения в поколение так долго, что мы даже не знаем, откуда она взялась и что это вообще такое?