Точно как мой.

Удерживая ее неистовый взгляд, я продолжаю намыливаться — движения медленные, не несущие угрозы, — и напеваю мягкий мотив, который впервые сыграл для нее много фаз назад. Когда она была хрупкой и печальной, оплакивая потерю семьи и чудовищное обращение с ее драконом. Когда я утешал ее совсем иначе.

Убеждал жить.

Я вижу, что она узнает мелодию, узнает меня по тому, как приподнимаются ее окровавленные губы. По жару в ее слишком черных глазах, зрачки которых так расширены, что едва заметно лишь тонкое кольцо голубого цвета по краям.

Знак надежды, что я еще не опоздал. Что все еще могу до нее достучаться.

Хоть что-то.

Она прокрадывается сквозь полог деревьев на скалистое предгорье, смягченное пышными папоротниками с подмерзшими кончиками, перепрыгивая с камня на камень. Не бросив ни единого взгляда на мой небольшой лагерь, она кладет мясо на поросший мхом валун рядом с источником.

Подношение.

Я приподнимаю бровь, продолжая напевать припев, пока она с рывком сбрасывает куртку — движения быстрые и уверенные. Она принимается за штаны, белье, сапоги, наконец сдергивает тунику через бедра, талию, грудь, обнажая тело во всей его статной красе. Обнажая мой мальмер, все еще бережно покоящийся между ее тяжелой грудью, отчего меня распирает такой гордостью, что перехватывает дыхание, а взгляд скользит по ее темным соскам.

Узкая талия.

Широкие бедра.

Черт.

Я наполняю легкие до краев, фокусируюсь и тяну следующий куплет, пока она бросает грязную тунику — ее иссиня-черные волосы дикой тенью обрамляют тело, заставляя бледную кожу выделяться на резком контрасте. Словно Мунплюм, брошенный в темноту.

Дико красивая. Будто рожденная быть вот такой — одичавшей и свободной от… всего.

Но Кизари нужна она.

Как и ее королевству, раздавленному кулаком моего безжалостного брата.

Она понятия не имеет, какой силой обладает. Какой могла бы стать, если б нашла мужество вытащить наружу свое прошлое и посмотреть ему в глаза.

Я кладу губку на ближайший камень, а она спускается в дымящуюся воду, которая поглощает ее до изгиба талии — вся эта дикая красота издает голодный рык.

Она пробивается сквозь дымку, которая цепляется за нее, словно туманные пальцы, вода плещется о кожу так, что меня пронзает ноющая зависть.

Пока мы не сталкиваемся.

Мое тело обвивает ее, прижимая к себе. Гортанный стон облегчения вырывается из горла, когда она целует меня со всей дикой властностью проголодавшегося дракона — сплошные зубы и хлесткие удары ледяного языка, руки блуждают.

Царапают меня.

Я дрожу после каждого прикосновения. Каждого рваного вдоха. Так близко, что чувствую яростный стук ее сердца, ощущая на вкус ее первобытный аппетит, ее запах, смытый кожистым мускусом Лири. Моя кровь кипит, почти выжигая дыры в коже. Почти испепеляя мою физическую и ментальную стойкость.

Подавляя пульсирующее желание схватить ее за бедро, приподнять и взять так жестко и стремительно, чтобы она обмякла, как замешанное тесто, я собираю мужество, чтобы разлепить нас, уверенный, что расколоть мир было бы проще.

Медленно наклоняю голову, пока мой лоб не касается ее.

Наше дыхание сражается, пока я обхватываю ее лицо, руки дрожат, глядя в ее расширенные зрачки. — Привет, Лунный свет.

В ответ она издает животный рык, который пробирает до самого костного мозга, заставляя мышцы ныть от желания сжаться вокруг нее снова. Дать ей то, чего мы оба хотим.

Ее взгляд падает на мою твердость, прижатую к ее пупку — готовую.

Для нее.

Издав жалобный звук, она впивается когтями мне в спину. Пытается притянуть ближе. Когда это не удается, она начинает покрывать мою шею голодными поцелуями, от которых я чуть не складываюсь пополам, хватает меня за плечи и подтягивается, словно пытается взобраться на дерево. Используя этот упор, она устраивается так, чтобы я мог войти глубоко — бедра широко, спина выгнута, чтобы ее горячая, влажная сердцевина терлась о головку моего яростно стоящего члена.

Мне требуется вся выдержка, чтобы медленно — нежно — дотянуться до своих плеч, схватить ее за руки одну за другой и отцепить их. Когда она снова стоит передо мной на ногах, брови нахмурены, я кладу ладонь ей на плечо и нажимаю ровно настолько, чтобы удержать ее на месте.

Ее хмурый взгляд становится тяжелее.

Она пытается дернуться вперед, ища ответ в моих глазах. Издает короткие ворчащие звуки, которые значат тысячу слов. Но они недостаточно хороши, потому что это не настоящие слова.

Это зверь. Дикий.

Я бросаю взгляд на Лири через деревья — она стоит к нам спиной, сгорбившись над добычей. Проверяю, не изменила ли она позу, теперь, когда я пытаюсь перехватить доминирование у Рейв. Чтобы вернуть ее.

Юный Мунплюм все еще пирует, дергая головой из стороны в сторону, разрывая тушу, сдирая мясо с костей. Даже не смотрит на нас. Поведение отличается от двух последних дей, с тех пор как я покинул деревню на спине Райгана.

Они следовали на расстоянии. Молча осматривали этот луг, с тех пор как я здесь оказался.

Лири знала, где я, но все равно предпочла пировать на лугу. Не бросала мне вызов и не пыталась прогнать. Не встала между нами, когда Рейв начала двигаться сквозь деревья. Все то, что она бы сделала, не будь она готова к приручению.

Все указывает на одно:

Проблема в Рейв. Она предпочла отказаться от мягких сторон своей натуры, нежели столкнуться с той болью, что всплыла во время процесса связи.

Этого почти хватает, чтобы остудить весь пыл в моих венах.

Я поднимаю губку с камня.

Рейв издает низкий рык. Дикое заклинание, на которое я отвечаю тем, что выпрямляю спину. Расправляю плечи.

Ее глаза расширяются, когда я выжимаю лишнюю воду. Напевая беззвучную часть песни, я подношу губку к плечу Рейв и провожу вдоль ключицы, смывая накопившуюся грязь. Капли воды стекают по ее груди, целуя ее напряженные соски.

Складка между ее бровями становится глубже. Это единственное предупреждение, прежде чем она дергается против моей хватки с такой силой, что наши тела сталкиваются.

Она тянется за мою голову и пытается притянуть меня вниз. Пытается разжечь наш поцелуй снова.

Я собираю ее длинные спутанные пряди, сжимаю в кулак и оттягиваю ее голову назад, пока ее грудь не вжимается в мою.

Ее дыхание сбивается, глаза сверкают. Удивление мимолетно, за ним следует рычание, от которого разлетается стая птиц поблизости.

— Я знаю, слова кажутся тебе сейчас излишними, но для меня они все еще кое-что значат, — рокочу я с мягкой твердостью. Удерживая зрительный контакт, я нависаю над ней. — И я не трахну тебя, пока ты сама об этом не попросишь.

Ее звук смягчается, та складка между бровями возвращается.

Я снова поднимаю губку.

Ее взгляд перескакивает на движение.

Я провожу водой по ее руке, через плечо, вниз по груди. Смывая кровь, грязь, сильный мускус Лири. — Всего лишь несколько маленьких слов, Рейв. Это все, о чем я прошу.

Оскалив зубы, она отшвыривает мою руку и бросается вперед, несмотря на мою жесткую хватку за ее волосы. Идет на меня с дикой силой разъяренного Мунплюма.

Тремя быстрыми движениями я заламываю ей руки за спину. Прижимаю ее тело так близко, что чувствую напряжение мышц, пока она борется, пытаясь освободить запястья.

— Используй. Свои. Слова, — я держу голос спокойным, позу жесткой. — Только на них я буду реагировать.

Я провожу губкой по ее рукам, пока она продолжает дергаться и толкаться, рыча. С каждым неистовым движением она, кажется, все больше злится, ее соски так напряжены, что я чувствую, как они трутся о мою грудь. Ее дыхание становится быстрее.

Тяжелее.

Я подаюсь вперед, проводя губкой вниз по ее позвоночнику —

Она впивается зубами мне в плечо.

Я рычу, бросаю губку и резко разворачиваю ее. Пригибаю к поросшему мхом краю источника — камни гладкие и прохладные на ощупь. Мышцы напряжены, я наваливаюсь на нее. — Этого ты хочешь? — рычу я. — Чтобы я трахнул тебя как животное?