Он проходит мимо, не сказав больше ни слова, двое других следуют за ним — рука Ригга истекает кровью прямо на снег. Они не успевают даже отойти на расстояние, чтобы я их не слышала, как начинают ворчать о том, что некоторые люди слишком тупые, чтобы жить.

Жестоко, конечно, но в нынешних обстоятельствах — не совсем несправедливо.

Я прячу клинок и набиваю рот снегом. Пользы никакой, зато желудок перестает урчать так громко, что может разбудить спящего дракона. Или, в моем случае, напугать ту, у которой идеальный слух и внезапно проснувшийся аппетит к тому, чтобы испепелить меня до смерти.

Я подкрадываюсь к рваному входу в нору, откуда исходит мягкое свечение, перешагивая через раздавленные ветки и белые от инея перья. Продвигаясь вперед, я заглядываю в длинное горло туннеля, и сердце екает при виде Лири, свернувшейся на куче старых вывороченных деревьев.

Она сжалась в защитный узел, оскалив зубы и тяжело дыша, а ее глаза сверлят меня со жгучей интенсивностью.

Я вижу усталость в том, как обвисли ее дрожащие крылья, едва удерживаемые у тела. Вижу ее в потускневших клочьях вокруг щек и вдоль шеи, лишившихся своего обычного блеска. Как у угасающей звезды.

О, Лири…

Я поднимаю руки и делаю шаг вперед —

Она рычит, и грубый звук отражается от стен. Он настолько ощутим, что связки в груди сжимаются.

Определенно зла на меня.

— Hais te nel, Líri (Успокойся, Лири). — Я делаю еще шаг. — Shuin oot an pleur, leonari-eh. Ze lui, ze lui… (Все хорошо, милая. Я здесь, я здесь…)

Ее загривок встает дыбом, крылья приподнимаются. Это единственное предупреждение, которое я получаю перед тем, как она бросается вперед. В ее глазах столько обиды, что я на мгновение цепенею.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать —

Кто-то хватает меня сзади. Отрывает от земли.

Меня окутывает запах Каана, я вжата в его грудь — рука обвивает меня, когда Лири проносится мимо, издавая ледяной визг. Она выпрыгивает с уступа и разрезает светящимися крыльями валящий снег, бросая взгляды на меня.

На Каана.

Она не возобновляет смертельные атаки. Вероятно, из-за самца у меня за спиной, излучающего такое количество первобытной доминантности, что подгибаются колени.

— Кажется, она на меня злится…

Рука Каана ложится на мое бешено колотящееся сердце. — Да, — говорит он, ровно и буднично.

Я хмурюсь, поворачиваясь в его руках, чтобы заглянуть в его глаза — темные в полумраке. Яркий силуэт Лири отражается в них, пока он наблюдает за ней.

Его взгляд опускается, встречаясь с моим с подавляющей интенсивностью. — Ты бросила ее, Рейв.

У меня кровь стынет в жилах. — Я…

— В твоих мыслях это могло быть разумным решением, но драконы воспринимают вещи в очень простых тонах. Для нее ты была рядом один дей, заботилась о ней… стала безопасным местом, где можно было приклонить голову. А в следующий миг ты исчезла, и она снова осталась такой же одинокой, какой была всегда.

Что-то во мне внутри обрывается, внезапный холод просачивается сквозь все тело. Как будто меня только что растоптали.

Снова раздается визг, когда Лири прорывается сквозь облака с впечатляющим азартом для такой уставшей и измотанной драконицы.

— Тот дракон был так близок к смерти, когда Рекк привез ее в Домм, что я был почти уверен: она умрет. Я верю, что она цеплялась за жизнь только благодаря той доброте, которую ты ей показала. Более того, вскоре после твоего ухода она издала такой глубокий плач, что мы решили, будто она вновь открыла свои раны, прежде чем руны успели затянуться.

Эти слова прилетают, как серия ударов, от которых перехватывает дыхание.

Его хватка ослабевает, рука поднимается, чтобы убрать волосы с моего лица. Такой нежный контраст с его суровыми словами. — Хотя некоторые драконы жаждут мести так же, как жаждущие крови фейри, другие просто тоскуют по тому, чтобы быть любимыми.

Создатели.

Лири вскидывает голову к небу и издает зазубренный рев, не похожий ни на что, что я слышала раньше — как зов к лунам. Она складывает крылья и ныряет, проносясь в ущелье.

Каан отпускает меня, и я делаю шаг вперед.

Почувствовав чье-то присутствие сверху, я поднимаю глаза и вижу голову Райгана, склоненную над уступом. Его янтарные глаза прикованы к суматохе внизу, как у могучего стража, осматривающего свои земли.

Я дрожу, несмотря на растущую любовь к этому зверю, и замираю у края. Клод взбивает мои волосы, пока я смотрю вниз на деревню.

Из остроконечных заснеженных крыш валит дым, клубясь вокруг Лири, пока она зависает над тем самым островом, где я укрывалась — отсюда она кажется совмотом, порхающим над валуном. Она набирает в грудь воздуха и выдыхает его сгустком бледно-голубого пламени, который повергает меня в панику — жители деревни кричат.

Создатели, она собирается уничтожить это место…

Столб пламени превращается в гриб и врезается в остров с таким ревом, что я ожидаю взрыва, подобного тому, что уничтожил мост. Но я не слышу звука ломающегося камня. Не вижу его обломков, летящих в реку сквозь клубы тумана, который накрывает волнами белого цвета причудливые разноцветные домики.

Пламя теряет всякий цвет, становясь ослепительно белым, и начинает приобретать форму… форму…

— Она строит гнездо для кладки.

Шестигранная конструкция начинает обретать очертания, очень похожую на те многие, что есть у меня… внутри.

Глубоко в логове моей Иной.

Мысль, которую я быстро отгоняю, наблюдая, как Лири делает паузу, чтобы облететь свой прорастающий столп, делает глубокие вдохи, зависает прямо над ним и возобновляет попытки, извергая новую порцию белого пламени.

Добавляя еще один слой.

— Она точно не высиживает яйца. Она едва вышла из подросткового возраста.

— Нет, — тихо говорит Каан прямо у меня за спиной. — Она просто хочет быть повыше.

Сердце падает, когда я слышу все то, что он не говорит вслух.

Она хочет быть там, где я не смогу до нее дотянуться…

— Вероятно, она устала после перелета через равнины и ей нужно отдохнуть перед путешествием на юг, — говорит он, берет меня за подбородок и поворачивает голову так, чтобы я смотрела прямо в его искренние глаза. — Если ты хочешь вернуть ее, Рейв, это будет непросто.

Я долго ищу ответ в его взгляде. Снова смотрю вперед, наблюдая, как Лири добавляет слой за слоем к своей стремительно растущей опоре.

Если я хочу ее…

Но как насчет того, чего хочет она?

Я опускаюсь на корточки, сцепив руки. Разум лихорадочно работает, пока ее опора растет, привлекая все больше широкоглазых зрителей, наводняющих улицы деревни, и мой взгляд фокусируется на седле, зажатом между ее крыльями. На неаккуратных дырах в его клапанах, именно там, где раньше вонзал свои шпоры Рекк.

Тяжелое чувство наполняет грудь.

Она — одно из самых могущественных существ, бродящих по нашему миру, и все же она проводила свои деи, выполняя приказы, подчиняясь командам, которые едва не стоили ей жизни.

Если я чему-то и научилась с тех пор, как Фэллон дрожала у меня на руках в снегу и приказывала мне жить на остатках ее угасающего дыхания, так это тому, что жизнь в кандалах — привязанной к любой длине цепи — это не жизнь. Это существование, лишенное фундаментального элемента:

Выбора.

И если я отброшу свои чувства и подумаю только о том, что для нее будет лучше, то существует только один исход, которым я буду гордиться. Один рискованный, слегка безумный и очень опасный исход.

Держу пальцы крестиком, чтобы это не превратило меня в драконий корм и не уложило в могилу.

— О чем ты думаешь, Рейв?

О том, что мои шансы на выживание — гребаный кошмар. Даже хуже, учитывая, что Лири вполне комфортно чувствует себя, пытаясь меня прикончить, а я бы и в страшном сне не осмелилась ее поранить. Ставит меня в невыгодное положение.

Яненавижу быть в невыгодном положении.

— О том, что мне нужно что-нибудь поесть, — бормочу я, затем вскакиваю и направляюсь к лестнице. Если Мунплюмы чем и славятся, так это острым слухом. А прямо сейчас мое бурчащее брюхо — это смертный приговор. — А потом мне нужно раздобыть сапоги на мягкой подошве и надеяться на чудо, мать его.