Похоже, стены наконец забывают её. Это ранит сильнее, чем чертовы иглы в моей спине.

Я откашливаюсь и ставлю сумку на пол, оглядываясь. Планировка похожа на дом, который я попросил Булдера построить для Мах ближе к равнинам. Конечно, скопировал отсюда, ведь хотел, чтобы она чувствовала себя как дома, когда приезжала.

Как в её настоящем доме.

Я улыбаюсь, вспоминая, как она впервые переступила порог, обводя взглядом мою неуклюжую подделку. Вспоминая, как она рычала на меня, когда я умолял выровнять стены, как только перестал заикаться — словно хаггин (huggin — существо, чья единственная способность — задушить вас в объятиях до смерти) угрожал мне.

Она обожала тот дом. Но это не меняет того, что мой — просто дымящаяся куча драконьего дерьма по сравнению с этим; безупречно воспетым.

Я приседаю, пока пламя Райгана все еще ревет в моих венах, и провожу рукой по резным узорам на полу — панорама драконов, цветов и лоз. Идеальная ода нежному и любящему сердцу Мах, высеченная ею самой задолго до того, как она связала себя с монстром, породившим меня.

Улыбка гаснет, когда я провожу пальцем по контуру цветка, в котором укрылся саберсайт...

Её отсутствие звучит здесь громче, среди стен, пропитанных её наивностью. Нежная, заботливая душа, которая думала, что сможет сгладить острые углы Пах, — безоглядно тянулась к нему, несмотря на их моральные разногласия. Но мне интересно…

Знала бы она, какую резню учинят их отпрыски — включая меня самого, — выбрала бы она тот же путь? Отказала бы ему? Осталась бы здесь, среди гор, которые так любила?

Выжила бы?

Я отгоняю эти мысли, выпрямляюсь, опираюсь рукой о стену и начинаю стаскивать сапоги, как раз когда Пирок и Роан проталкиваются в дверной проем, словно боясь, что он захлопнется — локти в стороны, все еще препираясь вполголоса.

Наконец добравшись внутрь, Роан легко освобождает ноги из запасных сапог Пирока и проходит мимо низкого кресла к кухонной стойке. Он начинает выгружать припасы из складок мантии, выглядя напряженным, как сжатая пружина. — Ты, э-э… думаешь, она сбежала с книгой?

— Вероятно, — бурчит Пирок, слепо сбрасывая сапоги и роясь в содержимом своей корзины — бутылок с алкоголем хватило бы, чтобы уложить армию. Он бредет к креслу и валится в него, продолжая перебирать варианты. — У неё был такой взгляд, когда она спускалась по лестнице. Будто она от чего-то удирала.

Верно.

Даже самый опытный носитель синей бусины не может провернуть то, что Рейв сделала в логове анте, и не получить долю потрясения. Тот факт, что она так долго держалась — чертово чудо.

Однажды она позволит мне увидеть её трещины. А до тех пор я буду питаться её прерывистым дыханием и сжатыми бровями. Тем, как слегка расширяются её глаза, прежде чем она стирает эмоции с лица. Тяжелой тишиной, которая делает воздух густым всякий раз, когда её мысли устремляются не туда.

— Так что да, думаю, она ушла. Вместе с твоей драгоценной книгой, — продолжает Пирок, выбивает пробку из бутылки и опрокидывает глоток, с шипением добавляя: — Это тебе урок за то, что ты такой паршивый вор, который умудрился попасться.

Я подавляю вздох, пока Роан издает стиснутый стон. — В последний раз говорю, я не пытался её украсть. Только посмотреть. Сомневаюсь, что ты оценишь, ведь я даже не уверен, что ты умеешь читать.

— Я отлично читаю. Просто не вижу смысла строить свою жизнь на нацарапанных словах пыльных старых пердунов, которые проводят свободное время, пережевывая осколки драконьего камня, чтобы продлить свою жадную жизнь, — тянет Пирок, прежде чем сделать еще глоток. — И доверяю я тебе не больше, чем содержимому этой бутылки. — Он закрывает один глаз и смотрит в горлышко. — На вкус как драконья моча.

Твою мать, это будут долгие несколько деев.

— Она вернется, — бормочу я, вешая мантию на крючок. — С книгой. Она знает, как это важно, учитывая защиту, которую та может предложить от грядущих падений.

Тишина кипит, пока Роан возится со своим набором для врачевания, поглядывая на брата. Ему еще нужно прокалить тонкие щипцы, приготовить настойки и бальзамы, да дезинфицировать свои грязные руки.

Все это требует времени.

Нет чести в том, чтобы продолжать принимать силу Райгана теперь, когда я в безопасности, но если я закроюсь от него в ожидании, пока меня «ощипают» и «выжгут», то, боюсь, мне придется доверить Пироку тащить меня наверх, ко сну.

Я смотрю на него сейчас: он играет с огненным шаром, не переставая прикладываться к бутылке. Одно неверное слово — и он превратится в факел.

Избитый и израненный достаточно, я прохожу мимо братьев, хватаю сумку и направляюсь к лестнице, подавляя пламя Райгана, его стойкость и все остальное, чем он пичкал меня, — как только нога касается верхней площадки, я возвожу стену, тратя остатки сил на её укрепление.

Он ревет так громко, что дрожат окна, наполняя ущелье своей яростью, словно неподалеку извергся вулкан.

— Dath doon ah (Успокойся), — внушаю я, хотя теряю равновесие и роняю сумку, шатаясь так, что влетаю плечом в стену. — Dath doon ah, Райган.

Мы в порядке.

Тьма застилает края зрения, усталость наваливается, словно удар бревном по голове. Усталость, которая почему-то пересиливает болезненные проколы в теле, иглы, что скрежещут при каждом вздохе.

— Гребаные кровавые руны, — бормочу я, проходя по коридору в главные покои, залитые разноцветными осколками света из окна. Огромный лож-кровать у дальней стены манит меня, но стоит мне коснуться этих густых желтоватых мехов, как я, скорее всего, впаду в кому.

Райган снова ревет, его ярость бьет по моей внутренней стене, пока я спотыкаюсь к большому арочному окну. Каменный стол и стулья под ним выглядят столь декоративно, что я боюсь их сломать, и испытываю облегчение, когда один из стульев выдерживает мой вес, не рассыпаясь.

Время размывается вместе с угасающим зрением, тени тысяч снежинок вводят меня в бездумный транс.

Мой подбородок дважды ударяется о грудь, прежде чем Роан приковылял в комнату с корзиной Пирока, теперь наполненной медицинскими припасами. Пирок следует за ним с моей сумкой на плече, тремя бутылками в одной руке и кружкой в другой. — Переносим вечеринку сюда, а?

Я ворчу, с трудом удерживая глаза открытыми, пока он бросает мою сумку у ложа, падает в соседнее кресло и начинает заваливать стол своим барахлом.

— Выглядишь как задница.

Логично. Я и чувствую себя как задница.

Пирок достает кусок вяленого мяса из кармана и машет им у меня перед лицом. Я нахожу в себе силы отмахнуться — у меня нет никакого желания есть то, что там лежало.

— Твои проблемы, — говорит он, вгрызаясь в него зубами и одной рукой пытаясь вытащить пробку из бутылки.

— Позволю себе не согласиться.

Роан раскладывает припасы, затем идет в умывальную, наполняет чашу водой и ставит рядом со мной — слишком собран для того, кто сегодня получил огненные плети.

— Сначала разберись со своими ранами, Роан. Тебе понадобятся силы, если ты собираешься выжигать меня.

Он машет у меня перед носом полоской чего-то коричневого, плоского, сморщенного и слегка пушистого, что пахнет тухлыми яйцами и заставляет меня едва не подавиться, возвращая в сознание так же эффективно, как удар по носу. — Я избавляюсь от боли с тех пор, как оседлал Маэль, — говорит он, щурясь на меня сквозь треснувшие очки. Будто проверяет, узнаю ли я его. — Она неустойчива, как пергаментный жаворонок. Я чуть дважды не отрубился.

— Неблагодарный ублюдок, — бубнит Пирок с набитым ртом, наполняя кружку. — В следующий раз прокатишься в её пищеварительном тракте.

Роан откидывает волосы со лба и оглядывается через плечо, едва не тыча предметом в моем руке мне в рот. — Честное слово, это было бы приятнее. Может, если бы ты летал трезвым хоть иногда, ты мог бы задавать ей более плавный ритм.

Пирок грохает бутылкой об стол, закупоривает её и бьет кулаком сверху. — Может, тебе стоит взять свой совет, упаковать его, а потом запихнуть себе в задницу.