Места, которые здравомыслящие люди обходят стороной… если только не мечтают о смерти. А я точно не мечтаю.

— Мы не слишком забрали на юг?

Ответа нет.

Райган выравнивает полет, скользя прямо над вершинами, а я поворачиваюсь, глядя на Каана.

И все еще.

Кожа вокруг его глаз… она все так же растрескана, как и в тот момент, когда он сбил меня с ног, и из трещин пробивается огонь. Красноречивое напоминание о том, что Райган все еще делится с ним чем-то. Подпитывает его. Защищает, возможно.

Скорее всего, и то и другое.

Каан опускает взгляд. Моргает, его вертикальные зрачки округляются, часть трещин затягивается, хотя огонь в радужке продолжает яростно полыхать.

Он разжимает руку на поводьях и кладет её мне на талию, нежно сжимая. — Ты в порядке?

Нет.

Есть что-то в том, чтобы видеть этого сильного, независимого самца настолько сломленным, тихо поддерживаемым своим драконом, что внутри словно все кровоточит. Мне хочется спрыгнуть с Райгана, рвануть обратно в Ботайм и кому-нибудь легкие вырвать. Я с трудом убеждаю себя, что риск того не стоит.

— Конечно, — бормочу я, отворачиваясь, и ложь обжигает язык.

Хватка Каана становится крепче, а затем он отпускает меня, возвращая руку к поводьям, пока новые слова продолжают жечь горло, словно огненные звери, запертые за зубами.

Но сейчас не время выпускать их на волю.

Каану нужно сосредоточиться на себе. На том, чтобы держаться, пока мы не доберемся до безопасного места, чтобы его подлатать.

С этой мыслью я загоняю свои яростные эмоции под камень, опуская их на дно ледяного озера внутри себя, зная, что рано или поздно они все равно вырвутся. Пока же я погружаюсь в спокойствие, позволяя огромному жару тела Каана наполнять меня облегчением, а не тревогой.

Он здесь.

Он жив.

Мы выбрались.

Мы летим над пиками, которые, кажется, не имеют конца, а Аврора все сильнее извивается по небу. Почти полдень, когда пронзительный визг Молтенмау заставляет мое сердце сжаться. И становится еще тревожнее, когда я замечаю, как клубится облачность слева, словно там, внутри, что-то движется.

— Там…

Вровень с нами выныривает Молтенмау, золотистый, как облака, над которыми он скользит; солнечный свет целует сияющие кончики его гладкого оперения. Всадница, устроившаяся между его мощными крыльями, облачена в изящный кожаный доспех с полированными вставками, подобранными под тон дракона, — она держится уверенно и статно.

Она подается назад и смотрит на нас, поразительно напоминая Вейя: тот же благородный оттенок кожи, те же красивые черты лица, та же решительная линия челюсти.

Те же коричневые бусины, вплетенные в волосы.

Почти одно лицо, если не считать мшисто-зеленых глаз, огромного живота и длинной каштановой косы, которая тянется за ней, словно канат.

Она подает знак следовать за ней, увлекая своего дракона обратно вниз, сквозь облака.

Тело Каана прижимается ко мне, вынуждая податься вперед. Это единственное предупреждение, которое я получаю перед тем, как Райган складывает крылья и камнем летит в бушующий вихрь — словно это не рискованный маневр, а проверка на доверие.

Мы ныряем с такой скоростью, что кожа натягивается на лице, а снежная крупа жалит щеки. В тот миг, когда мы вырываемся из облачного плена, Райган расправляет крылья. Мои внутренности сжимаются, пока мы парим над широким ущельем между двумя горными хребтами, следуя за огромным Молтенмау, в то время как Маэль летит следом, оглашая воздух криками.

Я все еще борюсь с желанием наклониться влево и вытряхнуть жалкие остатки своего желудка на борт седла Райгана — дабы не испачкать сумки Каана, — когда замечаю дрожащую пелену воздуха над ущельем внизу. Что-то напоминающее купола, накрывавшие платформы во время Великого Снежного Бурана в Дхомме.

Мы спускаемся чуть ниже, и стоит нам пройти сквозь эту пелену, как кожу охватывает странное давление, словно мы проткнули мыльный пузырь.

Вид ущелья меняется. Вместо каменистых склонов, лишенных красок и жизни, перед нами предстает оживленная деревня, выросшая на параллельных склонах гор. Ее рассекает лазурная река с подернутыми инеем берегами, перекинутая через мост искусной работы.

Снег присыпал деревья, смягчающие архитектуру; с узловатых ветвей свисают сферы белого света, но больше всего меня очаровывают сами здания. Сотни островерхих домов, напоминающих тот, куда Каан приводил меня в горах к северу отсюда… но эти — цветные; каждое окрашено в свой оттенок, а окна переливаются, как осколки радуги.

Энергичные Молтенмау снуют над деревней; каждый из них меньше Маэль, оседлан простыми попонами, они носятся кругами. Играют.

Подростки…

Но почему их так много?

Столбы золотого света пробиваются сквозь тучи, заставляя заснеженную деревню искриться, как сокровищницу. Они подсвечивают плоские участки крыш, очень похожие на посадочные площадки — большинство из них достаточно велики лишь для маленького дракона.

Это место… оно для выращивания драконов.

Я все еще любуюсь видом, пока мы пролетаем мимо реки к западной стороне, туда, где в верхней части горы вырыты норы, отчего она напоминает соты.

В то время как Пирок и Роан все еще сидят между ее крыльями, Маэль складывает их и пикирует к нижнему ярусу питомника; это типично для покорных или молодых зверей, оставляющих верхние норы доминирующим, более защищающим драконам. Поэтому я ничуть не удивлена, когда Райган следует за другим Молтенмау к самой высокой площадке — самой большой — к двум отдельным норам, вырытым в скале поодаль. Между ними из камня торчит трио оранжевых башенок, сгрудившихся вместе. Домик смотрителя, понимаю я; быть может, в три этажа, но подавленный двумя норами, зияющими по бокам.

Несмотря на внушительные габариты, Молтенмау приземляется с грацией и легкостью падающего перышка. Райган делает обратное — падает как камень; едва все четыре когтя касаются земли, его голова резко поворачивается, глаза устремлены на Каана, ноздри раздуты, зубы обнажены так, словно между ними идет напряженный внутренний спор.

Что бы это ни было, я, вероятно, на стороне Райгана.

— Где мы?

— В деревне Белун, — шепчет Каан мне на ухо, словно не замечая своего скалящегося дракона, пока накидывает поводья на один из шипов Райгана. — Здесь мы в безопасности.

Слишком поспешное заявление.

— Насколько именно в безопасности? По шкале от одного до «сколько клинков мне постоянно носить при себе»?

Пауза, прежде чем он целует меня в макушку. — Нисколько, Лунный Свет.

Я хмурюсь, продолжая осматриваться, и замечаю, как к нам через припорошенную снегом траву шагает Иная всадница. Каан перекидывает ногу через седло и хватает веревки. Он замирает, стиснув зубы, глаза зажмуриваются. Все расплавленные трещины вокруг них разглаживаются…

И исчезают.

Когда он снова открывает глаза, они выглядят почти нормальными. Я не придаю этому значения, пока его хватка не ослабевает.

Он едва не падает под рычание Райгана; мое сердце уходит в пятки, пока кулаки Каана снова не сжимаются на веревках. Он качает головой — похоже, сам себе — и спускается гораздо медленнее, чем обычно, каждое движение дается ему с напряжением.

Я перекидываю ногу и следую за ним, успевая оглянуться и увидеть, как Каан обнимает незнакомку. Я спрыгиваю с последних нескольких футов и приземляюсь на корточки; по моему раненому бедру пробегает волна боли, когда я трусцой направляюсь к ним. Замедляюсь, когда Каан отстраняется и поворачивается ко мне.

— Рейв, это Сихарна Фарджор. Вождь Белуна.

С лица Сихарны исчезает всякое тепло.

Она хмурится, ее прищуренные глаза бегают с меня на Каана и обратно, наконец останавливаясь на мне. — Тебя зовут Рейв?

— Верно. — Я киваю в знак приветствия.

— Я слышала это имя лишь дважды. — Она смотрит на зажим в моем ухе, затем снова на мои глаза. — Какое твое второе имя?

— У меня его нет.

— Фамилия?

— Она не помнит, — быстро отвечает Каан, кладя руку на плечо вождя. Он слегка качает головой.