Я едва заметно качаю головой и тихо умоляю его не клювать на наживку. Не подыгрывать больным, садистским играм Аркина. Каан ещё не понимает этого, но мы ступаем по тонкому лезвию очень острого клинка. Его якобы брат безумен и непредсказуем, он с радостью разобьёт моё сердце в попытке выковать из него ту форму, о которой жаждет. Что ещё хуже — он знает мою слабость: любого, кто пробился сквозь магматическую внешнюю кору увядшего органа в моей груди.

Любого, кого я люблю.

Для Аркина это куда больше, чем просто пир. Это заботливо сервированная пытка, за которой он заставит нас сидеть, пока не покончит со своей дерьмовой трапезой. Единственное, что в наших силах, — это попытаться смягчить последствия.

Сзади раздаётся тяжёлый топот шагов, и взгляд Каана соскальзывает с меня, расширяясь. Он издаёт облегчённый стон, с новой силой возобновляя упорную борьбу против цепей, связывающих его, словно металлический кулак.

Моё сердце уходит в пятки.

— Простите меня, сир, — доносится глубокий голос. — Он закончил с тронным залом. Где бы вы хотели, чтобы он наносил руны дальше?

Он…

Руны…

Взгляд Аркина обжигает боковину моего лица, наблюдая за мной с отточенным любопытством. Несмотря на бешено колотящееся сердце, я подавляю порыв посмотреть. Повернуться и проверить, кто говорит и кто может стоять рядом с ним.

Подать хоть какой-то знак, что меня волнует судьба Ави.

Мою любовь к Каану скрывать, пожалуй, уже поздно, но Ави я могу уберечь. Притвориться, будто мне не терпится взглянуть за спинку кресла и осмотреть его с ног до головы. Сказать ему, что всё будет хорошо.

Что я всё исправлю.

Время становится неосязаемым, пока я вместо этого считавю руны на увесистых цепях Каана. Наблюдаю, как они мерцают при каждом рывке его тела, а его покрытая капельками пота кожа натягивается всякий раз, когда загорается очередной символ — вены вздуваются и выглядят разгневанными. Будто руны причиняют ему боль.

— Сир?

— Пусть принимается за бойцовые ямы, — объявляет Аркин. — Если они не будут защищены к подъёму, будут последствия.

Желчь подступает к горлу — настолько горячая и едкая, что мне трудно сглотнуть, сохраняя при этом непроницаемое лицо.

Невредимое.

Плотная, удушающая маска, которую Аркин ковыряет своим хладнокровным взглядом, пока тишина тянется ещё долго после того, как стихают удаляющиеся шаги.

Так долго, что она начинает чесаться.

— Ты думала, он мёртв.

Прямое наблюдение Аркина выдёргивает пробку из моего горла, выбивая поток непрошеных слёз, которые наполняют глаза и выплёскиваются наружу.

Он подушечкой своего окровавленного большого пальца раздавливает капли на моей щеке, хмурится, глядя на неё, а затем вздыхает, растирая влагу между узловатыми пальцами.

— Ты считаешь меня таким монстром, Рейв?

Да.

Я качаю головой. Медленно, чтобы не испугать его.

Оцепеневшая ложь.

Он втягивает воздух сквозь зубы, будто видит этот жест таким, какой он есть:

Попыткой задабривания.

Напряжение нарастает, словно поднимающаяся плотина. Моё сердце тяжело трудится, а затем будто лопается, когда он наконец снова шевелится и руками подхватывает ещё один кусок мяса, роняя его на мою тарелку.

Я едва не давлюсь от облегчения.

— Что ж, — мурлычет он, — тебе важно знать, что в мои намерения никогда не входила смерть ребёнка. Мискун предсказала определённые исходы на основе информации, которую мы тебе предоставили, и действий твоего связующего. Это была всего лишь маленькая игра, Огненный Жаворонок. Ещё одна песня, под которую ты должна была станцевать.

Я поджимаю губы. Чувствую, как его слова пробивают мои рёбра и калечат всё содержимое грудной клетки.

Ещё один кусок мяса шлёпается на мою тарелку — да так сильно, что брызги крови разлетаются по моей щеке и шее.

— Хотя должен сказать, я ненавижу, когда меня вынуждают прибегать к подобным мерам просто для того, чтобы ДОБИТЬСЯ. ТВОЕГО. ВНИМАНИЯ.

Его слова взрываются во мне с такой силой, что я физически откидываюсь назад. Непроизвольная реакция, от которой моё лицо вспыхивает огнём. Вслед за этим я съёживаюсь от пристального взгляда Каана, пока он бьётся и исходит глухими, невнятными словами, не имеющими формы.

Я бы отдала всё на свете, лишь бы он отвернулся. Ненавижу, что он видит меня такой — вышколенной, словно обученный колк, поворачивающийся за поводья… отдающей Аркину всё свое полное внимание.

Отчаянная попытка погасить его нарастающую ярость.

— Извини, Аркин, — ещё один глухой крик со стороны стола обрушивается на меня. — Я не хотела тебя расстраивать. Просто слишком много всего нужно переварить.

Улыбка Аркина блестит, а следующие слова звучат мягко:

— Каким прекрасным манерам ты обучилась. Извинения приняты.

Ложка мокрых овощей шлёпается на мою тарелку, пока моё достоинство увядает и умирает.

— Ты всегда была стихией, Рейв, — он с громким чавканьем облизывает мясной сок со своих пальцев и большого пальца. — С тех самых пор, как я нашел тебя, спотыкающуюся по пути на юг с этой трещиной в черепе. Твои глаза были такими тёмными и решительными, — он качает пальцем в мою сторону. — Ты добралась бы туда, куда направлялась, пусть даже для того, чтобы умереть на пороге, — пожимание плечами перед тем, как он щепоткой рассыпает что-то хлопьевидное поверх моей еды. — Если бы я не спас тебя.

Я сомневаюсь, что Иная видела это именно так в то время, но пусть будет по-твоему.

Он хватает кувшин и поливает сгустками горячей подливы мою гору еды.

— Мне говорили, будто тот удар разрушил твои воспоминания безвозвратно, но, зная то, что я знаю теперь… Что ж, думаю, где-то там они остались.

Он со стуком возвращает кувшин на стол прямо перед Кааном, обрызгивая его подливой. Она должна обжигать, но он даже не вздрагивает, не сводя глаз с Аркина, который поддевает прядь моих волос и накручивает её на палец так, что у меня мурашки бегут по коже. От этого его тварь начинает трелевать из темноты наверху, будто желая спрыгнуть вниз и выдрать мои долбаные мозги.

— Такая дерзкая, прекрасная ярость не кипит без источника.

Я каменею, охваченная парализующим неведением.

Он что-то знает. Он никогда не ходит вокруг да около темы, если она не достаточно остра, чтобы выцедить из тебя всё до капли.

— Не то чтобы я жаловался, — спешно добавляет он, откидываясь назад, чтобы извлечь из складок плаща знакомый клинок из драконьей чешуи, настолько тёмно-красный, что он кажется почти чёрным.

Райганов.

Один из клинков, что были в моих ножнах.

Он наклоняется вперёд через стол, используя клинок, чтобы отрезать кусок хлеба.

— Твои многочисленные победы пополнили мои сундуки и обеспечили нам безопасность во время предстоящих спадов. И если бы не твои старания в Пелене по устранению определённых угроз, которые в противном случае помешали бы прогрессу, что ж, — его следующие слова вбиваются гвоздями в мягкие, живые ткани моей души, — у меня не было бы армии с бусинами стихий, готовой уничтожить войска моего брата в тот самый миг, когда я пойду штурмом на Домм.

Каан издаёт глухой звук, пока мои мысли крутятся, точно шторм из бритвенных лезвий, врезаясь в воспоминание. Кое-что из того, что Аркин однажды сказал о бронзовой короне.

О короне Каана.

Уже скоро я надену бронзовую корону, и тебе больше никогда не придётся терпеть боль. Я воссяду на законный престол, а ты будешь подле меня вкушать плоды своих битв.

Ужас бьёт под дых с такой силой, что я теряю дыхание, наблюдая, как Аркин отрезает ломоть хлеба, точно лоскут кожи.

Корона всё это время была целью Аркина. С тех пор как я впервые попала в его когти, он использовал меня, выгребал ресурсы — и всё ради того, чтобы свергнуть великодушного короля, вернувшего Пекло к жизни после жестокого правления его Паха.

Теперь Каан здесь. Прикован. Его жизнь под угрозой.

И всё это — моя вина.

Я гнию изнутри от этого осознания, слишком стыдясь встретиться с пылающим взглядом Каана, пока Аркин накалывает кусок хлеба и подносит его ближе, роняя рядом с моей тарелкой.