Лёгкие ноют.
Сердце…
Холодное.
Склон выравнивается. Его прикрывает серая каменная стена, за которой скопился плотный сугроб. Идеальное укрытие, если вырыть в нём нору. Сделать убежище, которое защитит от ветра и от всего, что может рыскать поблизости в поисках добычи.
— Думаю, здесь мы в безопасности…
Я жду ответа Фэллон. Но, когда её голос не звучит, резко оборачиваюсь, всматриваясь в туман.
В тот самый каменный склон, по которому только что поднялась.
— ФЭЛЛОН!
Мой крик разносится вокруг, но он ничто по сравнению с тяжёлыми ударами сердца, колотящегося так яростно, что, кажется, вот-вот разорвётся.
— Я здесь, глупышка.
Бледная тень проступает из молочной мглы, медленно, но уверенно поднимаясь по склону.
Ноги подкашиваются.
Я падаю на колени, жадно хватая ртом воздух, а Фэллон карабкается ко мне. Добравшись до вершины, она откидывает капюшон.
Открывая свои прекрасные золотистые волосы, растрёпанной вуалью лежащие на плечах.
Её зелёные глаза сияют даже в тусклом свете, несмотря на явное изнеможение, отпечатавшееся на болезненно-бледном лице. На тёмных кругах под глазами. На худых коленях, выглядывающих из-под тяжёлого чёрного плаща, который я набросила на неё, сняв со стражника, чьей кровью теперь почти полностью покрыта сама.
— Ты в порядке? — спрашивает она потрескавшимися, бескровными губами.
Она поднимает руку и касается моей щеки ладонью, и я едва не рушусь под этим прикосновением — оно гораздо холоднее, чем я помню.
— Я думала, что потеряла тебя…
Она опускается рядом со мной, поднимает вторую руку к моему лицу и смахивает случайную слезу с моей щеки.
— Никогда.
Я крепко сжимаю губы. Только так удаётся удержать ужасную дрожь, сотрясающую челюсть, пока я всматриваюсь в её гладкие, тонкие черты. В её глаза — большие и прекрасные, как драгоценности в сокровищнице Аркина.
Ещё одно сокровище, которое он собрал и спрятал в пирующей тьме.
Я прижимаю Фэллон к груди и заключаю её в объятия. Обнимаю так крепко, что чувствую, как боль под рёбрами немного отпускает.
И хмурюсь, понимая, что она дрожит.
Будто рассыпается изнутри.
— Идём.
Я отстраняюсь и натягиваю ей на голову капюшон, защищая от яростного порыва, который без труда прорывается сквозь мои лохмотья.
— Кажется, я придумала, как укрыться от этого мучительного ветра.
Он немного стихает.
Будто Клод меня слышит.
Это кажется странным, ведь совсем недавно она кричала на меня.
Я оборачиваюсь и замечаю осколок ярко-синего льда, должно быть, сорвавшийся выше по склону горы. Идеальный инструмент, чтобы прорезать снег.
— Я вырою нам… — запинаюсь. — Как же это называется? Снежную… эту…
Фэллон выходит вперёд, приседает передо мной и улыбается.
Улыбкой, способной исцелить весь мир, если бы её увидело достаточно людей.
— Ты знаешь это слово.
Правда?
Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь вспомнить…
— Хижину, — говорю я. — Снежную хижину.
Она кивает, и её улыбка становится ещё шире. Затем забирает у меня кусок льда.
Когда лёд исчезает из моих рук, я замечаю, что он глубоко рассёк ладони, оставив рваные порезы, с которых кровь капает на снег.
— Сначала немного отдохни со мной, хорошо? Ты совсем выбилась из сил. И истекаешь кровью.
— С руками всё не так плохо…
— Я не про руки.
Она указывает вниз, и я хмуро опускаю взгляд на свежее кровавое пятно, расплывающееся чуть ниже левой груди.
Ах…
— Меня задела стрела, — тихо бормочу я, позволяя ей осторожно уложить меня на снег.
— Я знаю. Нужно только туго перевязать рану.
Хорошая мысль.
Я зажимаю ключ между босыми коленями, затем вцепляюсь зубами в край своей изношенной рубахи, отрываю длинную полосу ткани и туго перевязываю рану, пока Фэллон внимательно наблюдает.
Когда заканчиваю, она ложится рядом прямо на снег, переплетая со мной руки и ноги.
Вместе мы смотрим на движущийся туман, словно это те луны, которые Фэллон рисовала по всему потолку нашей камеры…
— Это ведь не те облака, о которых ты рассказывала? Цветные?
— Нет, — шепчет она, крепче обнимая меня. — До них ещё долго идти. Но они прекрасны, Рейв. Ради них стоит проделать этот путь. Обещаю.
Я уже собираюсь ответить, когда она поднимает мой сжатый кулак.
— Что у тебя там?
Я разжимаю пальцы, показывая ей тусклый металлический ключ.
Такой сложный.
Такой зубчатый.
Инструмент, которым бесчисленное количество раз отпирали нашу камеру, чтобы вывести меня в логово Аркина — тренироваться в его огне. Или в бойцовские ямы, где я разрывала на части других живых существ, зарабатывая кровавый камень, благодаря которому Фэллон оставалась здоровой.
Живой.
— Это ключ, благодаря которому… — Следующие слова едва не душат меня, прежде чем всё-таки вырваться наружу. — Благодаря которому мы стали свободны.
Я снова крепко сжимаю его.
— Когда он не касается моей кожи, всё становится громким.
Слишком громким.
— Ты меня не предупреждала…
— Так бывает не со всеми.
Она касается крови, вытекшей раньше из моих ушей.
Когда я случайно уронила ключ, и ветер начал на меня кричать.
Снег.
Даже земля пыталась что-то сказать, хотя я не понимала ни слова.
Я хмурюсь, продевая большой палец в кольцо, к которому прежде крепилась цепочка с другими ключами.
— Может быть, тебе стоит сделать из него что-нибудь, что можно носить на пальце, — предлагает Фэллон.
Я хмурюсь ещё сильнее, обдумывая её слова.
Мне нравится эта мысль…
Слыша воодушевление в голосе Фэллон — серебристое сияние теперь озаряет её прекрасное лицо, — я перевожу взгляд туда, куда она указывает.
Разлом прорезает облака, словно кто-то только что разорвал широкое полотно мягкой ткани, открывая тёмное небо за ними и далёкий силуэт маленького серебряного дракона, устроившегося высоко в вышине. Он прикрывает крылом лицо и грудь, и это крыло кажется чуть меньше, чем должно быть для его размера. Совсем как рисовала Фэллон.
У меня щиплет глаза, пока я смотрю на него, а щёки растягивает такая широкая улыбка, что становится больно.
— Всё точно такое же прекрасное, как ты рассказывала.
— Да…
Я крепче сжимаю её ладонь.
— Жаль только, что это не те цветные. Я знаю, они тебе нравятся больше всего.
— Не жалей. Этот… особенный.
Я чувствую, как её щека прижимается к моей. Она говорит тихо, но слова звучат глухо, будто ей что-то мешает на языке.
— Загадай желание, Рейв.
Моё лицо морщится, глаза крепко закрываются, и слёзы, застывая, превращаются в лёд на щеках.
— Я хочу только одного.
Голос дрожит.
Словно разбитые, расколотые на части осколки изо всех сил пытаются удержаться вместе.
Я поворачиваюсь, кладу ладонь на щёку Фэллон и осторожно разворачиваю её лицо к себе.
— Я думала, что потеряла тебя…
Она хмурится, вглядываясь мне в глаза, пока холод всё сильнее окутывает нас. Я провожу обожжёнными, покрытыми волдырями пальцами по её волосам, убирая их за ухо с маленькой выемкой на краю.
Небольшой округлый надрез.
Такой же я сделаю и себе, как только найду что-нибудь достаточно острое.
— Фэллон…
— Да, Рейв?
Моё лицо снова грозит рассыпаться.
Усталость пожирает мои кости.
Глубже.
До самой сути того, что делает меня… мной.
— Не знаю, смогу ли я так дальше.
Я просто хочу закрыть глаза.
И больше никогда их не открывать.
Позволить холоду обнять меня целиком, пока я не перестану чувствовать хоть что-нибудь.
— Я так устала.
Фэллон притягивает меня к себе и целует между бровей. Её следующие слова касаются кожи ледяными выдохами.
— Помнишь, чему я тебя учила о том, что причиняет боль?
Задвинь это глубоко внутрь.
Делай всё, что необходимо, чтобы выжить.
Чтобы продолжать идти вперёд.
