— А это что-то новенькое.

Вдали, расплываясь в блеклом сумраке, виднеются очертания военной телеги Тени и высокая прочная баррикада. Железные ворота подвешены между двумя толстыми, покрытыми густыми рунами столбами, которые охраняют многочисленные солдаты Тени в ярко-красных доспехах, бросающих вызов унылому пейзажу.

Похоже, половина отряда находится по эту сторону ворот, а половина — по другую. И хотя отсюда их бусины стихий не разглядеть, я ни капли не сомневаюсь, что на ком-то из них они надеты.

— Когда я проезжал здесь три цикла назад, все было иначе, — цедит Ноив. Не сводя глаз с дороги, она адресует следующие слова мне. — Под полом есть потайное отделение, отмеченное сучком дерева, похожим на глаз. Нажав на него, можно открыть крышку. Предлагаю всем вам залезть туда. Чем меньше вопросов, тем лучше.

Я отпускаю кожаный полог и вижу, что Пирок уже отталкивает мешки с перьями в сторону. Обнаружив сучок, он поддевает крышку пальцами и приподнимает ее, открывая металлическую полость внизу. Длинная и широкая, она исчерчена тысячами крошечных рун, едва различимых в полумраке.

Пирок вглядывается внутрь так, будто заглядывает в пасть Саберсайту.

— Ты хочешь, чтобы мы залезли в металлический гроб, Ноив? Серьезно?

— Это лучше, чем испачкать кровью мои перья, — кашляя, отвечает она. — Там есть отверстие для воздуха, так что вы не умрете. Но я не смогла подобрать нужную последовательность рун, чтобы сделать его звуконепроницаемым. Придется вам держать пасть на замке.

Пирок счесывает затылок, бормочет что-то невнятное, затем стискивает зубы и забирается внутрь, протягивая руку, чтобы взять детеныша, который все еще свернулся сонной клубком колючих пуховых перьев, проросших, как буйная трава.

Ахви подбирается ближе, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Знаешь, я мог бы это исправить... сделать егоабсолютно звуконепроницаемым.

Я мгновенно расплываюсь в улыбке.

— Готова держать пари, что мог бы, — шепчу я, утрамбовывая в углубление его плед и наши сумки. Я помогаю Ахви опуститься вниз и уже собираюсь закрыть их. — Мне нужно, чтобы ты активировал этот щит прямо сейчас.

Он быстро кивает, перекатывая язык во рту. Он прикусывает его, и серебристый отблеск его щита расходится кругами вокруг него, пока я опускаю крышку.

Облегчение развязывает хотя бы часть тугих узлов у меня в груди.

Я как раз возвращаю мешки на место, когда до меня доносится голос Каана — тяжелый и жесткий:

— Рейв, полезай под доски.

Я фыркаю.

— Сам полезай под доски.

Поскольку я знаю, что у него нет ни малейшего намерения это делать, я не задерживаюсь и подползаю к пологу. Протискиваясь наружу, я натягиваю капюшон и протискиваюсь между Кааном и Ноив, втягивая воздух, густой от сладковатого травяного дыма.

— Ого, отсюда видгораздо лучше, — бросаю я, вытаскивая перо из выбившихся прядей волос.

Ноева приподнимает брови.

Из груди Каана вырывается низкий рокот.

— Если кто-нибудь узнает...

— Кого-то из нас. Или ты забыл Ботайм? Засаду? К тому же, — думаю я о стеклянных глазах женщины, которая утешала малыша, и о том, как она старалась незаметно поправить вырез блузки, — это мои охотничьи угодья.

— Мы не на охоте, — цедит Каан.

— Если только солдаты будут вести себя прилично. — Я разминаю шею, кончики моих пальцев покалывают. — На что я очень надеюсь.

— Ты связана кровью.

— Пока еще не умерла.

— Мешок с перьями. Залезай. Живо.

Я хмурюсь.

— Тыхочешь, чтобы я умерла? Готова поставить всю свою коллекцию кинжалов на то, что это первое, во что они вонзят клинки. Нет, спасибо. Мне куда больше понравится вонзать их вних.

— Если вы оба испачкаете кровью мою телегу, я превращу вас в подушки, — бормочет Ноив сквозь дымную палочку, зажатую в уголке рта. — Я прониклась новым уважением к тому комфорту, который они обеспечивают моей больной и несчастной заднице.

Наверное, сейчас не лучший момент говорить ей, что я не особо сильна в чистых и аккуратных убийствах...

Каан с силой натягивает мой капюшон еще ниже, чем требуется.

— Где твоя вуаль?

— Если кто-то увидит мое лицо или твое, я вырежу им глаза.

Он ворчит что-то о том, как молит Создателей о терпении.

Я пробовала это пару раз. Еще одна вещь, которая не работает.

Колк с нетерпеливым фырканьем останавливается у ворот. Она трясет большой квадратной головой, сбрасывая панцирь из снега, скопившийся на шкуре. Очевидно, она раздражена этой назойливой блокадой не меньше нашего.

К Ноив подходит солдат, чей шлем скрывает всё, кроме тонкого рта, носа и красной бусины, свисающей с уха.

Пронзительные зеленые глаза устремляются на нас.

— Каким ветром вас сюда занесло? — Ноив затягивается палочкой, глядя прямо на солдата и выпуская ему в лицо дымную струю.

Удержаться от улыбки трудно.

Он отмахивается от дыма, бросая равнодушный взгляд на меня и Каана.

— Направляетесь в Гор?

— Около того, — отвечает Ноив. — У меня есть перья с моей забитой птицы, надеюсь продать их.

— Город уже забит до отказа. С вас три мешочка кровавого камня за проезд. Меры предосторожности, разумеется, на случай, если вы не уедете до падения.

Три мешочка? Меры предосторожности?

Какая же тупая херня.

Ноив долго и напряженно смотрит на него, затем цокает языком и приподнимает крышку отделения у своих ног. Она вытаскивает три пухлых коричневых мешочка с кровавым камнем и протягивает их.

Хотя она тут же возвращает крышку на место, глаза солдата оказываются быстрее.

— Все остальное, что там лежит, мы тоже заберем.

Я уже тянусь к кинжалу в ножнах, но рука Каана крепко сжимает мое запястье.

Грубиян.

Стиснув зубы, я расслабляю пальцы, надеясь, что он чувствует исходящее от меня раздражение.

— Пожалуйста, — произносит Ноив голосом, почти подходящим для почтительного служения. — Нет ничего лучше, чем набивать карманы нашего короля.

Солдат одаривает ее свирепым взглядом, принимая мешочек за мешочком с кровавым камнем.

— Теперь ваши вещи будут проверены на наличие зайцев, — бросает он так, будто мы только что не оплатили проезд дюжины человек. По крайней мере.

Он и еще три солдата без приглашения и разрешения обходят телегу.

— Всякие ублюдки в эти деи, — бормочет Ноив, щелчком отбрасывая окурок дымной палочки и стряхивая пепел в поднявшийся ветер. — Если спросите меня, все они — сборище невоспитанных дерьмоедов.

До нас доносятся глухие, протыкающие звуки — судя по всему, солдаты вовсю потрошат пухлые, набитые перьями мешки Ноив.

Приподняв бровь, я кошусь на Каана.

Он откашливается.

Слышится звук рвущейся ткани, после чего облако перьев взмывает в воздух, словно водоворот снега.

Ноив вздыхает и достает из набедренного кармана наполовину истлевшую палочку, зажимает ее между губами и поджигает кончик с помощью зажигалки.

— Мерзкие ублюдки, — бросает она, делая глубокую затяжку и одновременно пронзая свирепым взглядом стражников по другую сторону ворот.

Клод кружится и порхает среди перьев, танцуя под свою собственную музыку, пока солдаты завершают обыск и наконец двинулись вперед. Один из них кивком указывает на нас:

— Вылезайте, проверим под сиденьем.

Это начинает надоедать.

Каан спускается первым, несмотря на их отвратительные манеры, изображая хромоту — это ни капли не умаляет его внушительного присутствия, но я ценю старания. Он обходит телегу сзади и помогает спуститься ворчливой, сутулой Ноив.

Я следую за ними, занимая позицию с хорошим обзором на каждого солдата. Идеальная точка, чтобы понаблюдать, как подушки Ноив летят на землю.

Я морщусь.

Клод пускается в более резкий, визгливый танец, раскидывая перья так, будто это праздник. Покалывающее предвкушение внутри подсказывает, что для нее все станет гораздо интереснее.

Каан приближается ко мне, пока доску снимают и ворошат содержимое тайника — хотя у Ноив, похоже, нет ничего, кроме вяленого мяса, пары запасных дымных палочек и еще трех мешочков с кровавым камнем, которые стражники тут же прячут в задней части собственной телеги.