В научной фантастике самое важное, чтоб темой каждой истории становилось нечто новое либо рассматриваемое под новым углом. Если тема не оригинальна и не подана в оригинальном виде, «странной» она считаться не может. Самая распространённая – и самая катастрофическая – ошибка начинающих фантастов состоит в убеждении, будто редакторам требуется как можно больше историй на ту же самую тему, что и уже опубликованный где-то рассказ. К примеру, читает писатель собрание сочинений Айзека Азимова либо Джека Уильямсона и принимается писать о роботах, как они. Между тем «как у них» у него заведомо не получится, поскольку их истории на момент публикации отличались свежестью и оригинальностью, а подражаниям ни то ни другое недоступно.

С другой стороны, писать оригинальные истории о роботах вполне возможно по сию пору. В рассказе «Вам у нас понравится» я написал о девушке, притворявшейся роботом из-за невозможности найти работу в качестве человеческого существа. Хотелось бы думать, что вышло оригинально. В рассказе «Айбем» я описал робота-лесничего, а в «Отправляясь на пляж» – роботессу-проститутку, переживающую череду неудач.

Весь фокус (по-моему, один из самых сложных в литературном творчестве) в том, чтобы увидеть окружающий мир под новым углом. Со временем я отыскал три вопроса, весьма помогающие в поисках идей для историй.

Вопрос первый: «Что, если в жизни появится нечто новое?» Подумайте, что людям (пускай не всем, но некоторым) хотелось бы заиметь, и представьте эту штуку изобретённой. К примеру, во время Вьетнамской войны мне пришло в голову, что Пентагону, вероятно, весьма понравилась бы возможность выращивать солдат в лабораторных колбах. К этому я добавил практически неизбежное изобретение ближайшего будущего, беспилотный, управляемый компьютером боевой танк, и написал рассказ под названием «УЖОСы войны». (Впервые рассказ этот был напечатан в антологии «Nova 1» от издательства «Delacorte Press», составленной Гарри Гаррисоном, и в сборнике под мягкой обложкой от «Dell Publishing», а с тех пор переиздавался «Doubleday» в составе сборника «Полный карман звёзд», составленного Дэймоном Найтом, и вновь тем же «Doubleday» в сборнике «Боевая НФ» под редакцией Гордона Диксона. Многие научно-фантастические рассказы периодически переиздаются, принося авторам ещё толику денег.)

Второй генератор идей: «Что, если вот это улучшится?» Возьмите любое из существующих искусств, навыков или чего угодно, и вообразите, что некий гениальный инженер посвятит жизнь его усовершенствованию. Каким станет «вот это» по завершении его труда? Какие социальные последствия повлечёт за собой усовершенствование? Вопрос «Что, если вот это улучшится?» породил мой рассказ «Метод Пакерхауза». Пример менее жуткий – рассказ «Марионетки», в котором изображены марионетки в человеческий рост, снабжённые дистанционным управлением.

Третий вопрос: «Что, если объединить вот это с вон тем?» То есть связать воедино два существующих обычая, практических подхода, учреждения, две науки. В «Бич-хилл» я смешал литературную конференцию (то есть собрание авторов художественных произведений) с человеческим типом фигляра, притворщика, выдумывающего себе иную, фиктивную жизнь. Из всего этого получилось ежегодное сборище личностей, выдающих себя за тех, кем не являются, – за «тайного агента», «международную авантюристку», «укротителя диких зверей», «первого богача в мире» и тому подобное. Завершил сию историю мой «тайный агент», в действительности – буфетный повар.

Вымышленным персонажам для научной фантастики крайне трудно придавать убедительный вид, поскольку они чаще всего весьма далеки от жизненного опыта автора. У кого из вас есть знакомый марсианин? А капитан звездолёта? А женщина, опубликовавшая ряд научных статей с намерением доказать, что не принадлежит к человеческому роду? Если писатель не в состоянии проникнуться чувствами тех, кого ещё не существует, а возможно, не будет существовать вообще, в научной фантастике ему делать нечего.

Сопереживанию должно сопутствовать правдоподобие. К примеру, человек, отправленный исследовать новый мир, вряд ли окажется круглым дураком или безнадёжным невротиком, однако человек, угодивший в подобное положение случайно, вполне может оказаться хоть тем, хоть другим. Персонаж, как и во всяких литературных произведениях, проявляет себя либо в речи с поступками, либо посредством допуска читателей к его мыслям. В обоих случаях автору приходит на помощь широта воззрений, свойственная НФ. Вот, например, в рассказе «Чужие камни» я снабдил немногословного капитана звездолёта, коммандера Доу, юным помощником по имени Уод. В действительности Уод – компьютерная симуляция личности самого Доу двадцатью годами ранее. Соприкосновение обоих породило соображения, мысли, которые не могли бы возникнуть, будь на месте Уода обычный молодой офицер, ведущий себя, словно зеркальное отражение Доу.

Однако научная фантастика таит в себе немало ловушек для автора, создающего вымышленных персонажей. К примеру, люди двадцать второго века ни в коем случае не должны употреблять в речи современный жаргон. Но если они принадлежат к разным слоям общества, или воспитывались в разных мирах, или радикально отличаются один от другого складом характера, их речь должна отражать эти различия. Иногда писатель может выдумывать новые, собственные слова. (Впоследствии некоторые из подобных слов сделались общеупотребительными. Наиболее яркий пример тому – «робот» Карела Чапека: оно ведь не показалось вам экзотическим, когда я воспользовался им несколькими абзацами выше, не так ли? Другие выдуманные слова становятся общеупотребительными прямо сейчас, как, например, «грокать» из Роберта Э. Хайнлайна.) Однако в большинстве случаев эта уловка довольно опасна, а полезность её весьма ограничена. Манера речи и привычный склад мыслей – орудия куда надежнее. Ими я и постарался воспользоваться в «Истории, записанной Джоном В. Маршем»:

– У нас не было имён, пока человеки не спустились с небес, – сообщил сонным тоном Старый Мудрец. – Мы были очень длинными и обитали в норах меж корней деревьев.

– Я думал, то были мы, – заметил Пескоходец.

– Извини, я перепутал, – сказал Старый Мудрец. – Вас нынче так много, а нас так мало, немудрено это.

– Ты слушаешь наши песни?

– Я из них сотворён. Некогда люди пользовались руками – когда у них вообще были руки – только для добывания пищи, но затем меж ними явились другие, умевшие летать от звезды к звезде. Оказалось, что первые умеют слушать песни вторых и посылать их вовне – и становятся те песни при этом гораздо, гораздо, гораздо громче и величественней. Вторые потом слышали песни, чувствовали их, проникались ими до костей, но это было бы невозможно, если бы их прежде не коснулись первые. Когда-то я был уверен, что смогу отличить первых от вторых. Теперь я больше не уверен.

– А я больше не уверен, сколько из сказанного тобою правдиво, – сказал Пескоходец.

– И, подобно искре, явившейся из сумрачной безмолвной пустоты, – продолжил Старый Мудрец, – сияющая форма опустилась в море в облаках пара…

Но Пескоходец не слушал его. Он пошёл и лёг между Сладким Ротиком и Семью Девушками в Ожидании, касаясь рукой каждой.

Научная фантастика обладает собственным набором стилистических правил, и нарушать их можно лишь в исключительных случаях. К примеру, персонажам не следует объяснять друг дружке то, что наверняка известно обоим. Вот вы ведь, болтая с соседом, не объясняете ему, что вести машину нужно по правой стороне, что красный свет означает «стой», а зелёный – «езжай», и так далее? Точно так же человек из трёхтысячных не станет растолковывать механику собственной обыденной культуры никому, кроме тех, кого может обоснованно счесть незнакомыми с нею.

Зачастую писатели, знающие об этом запрете, пытаются обойти его, подсовывая герою книгу (магнитную плёнку, видеокуб), который – ну, так уж совпало – содержит все нужные сведения. Эта хитрость тоже за гранью дозволенного, но если персонаж целенаправленно ищет сей «пнакотический манускрипт», а обнаружение оного – жизненно важная часть сюжета, тогда, конечно, дело другое.