Дж. В.: На это мне, честное слово, ответить нечего. Какой стиль истории соответствует, в том и пишу. Если стиль подходит для истории, он мне нравится. Если нет, я его меняю. Трудным любой стиль становится, если не подходит к тому, о чём идёт речь.

Н. Дж.: Кроме этого, вы великолепно управляете диалогом, особенно в «Длинном Солнце», самом насыщенном диалогами произведении, где многие персонажи легко узнаются по манере речи. В качестве примера вашей техники: расскажите, пожалуйста, как создавалась манера речи священнослужителей, патеры Реморы с патерой Наковальней?

Дж. В.: Тут много не скажешь. Я просто слушаю, что в действительности говорят окружающие и что при этом хотят сказать, и каким образом говорят это… а патера Ремора с патерой Наковальней разговаривают в несколько утрированной манере моих знакомых. На самом деле, люди, разговаривающие одинаково, встречаются крайне редко. Обе мои дочери воспитаны матерью, моей женой, из чего вполне может следовать, что все они, включая жену, должны разговаривать очень похоже, но нет, не тут-то было. Характерная манера выражаться у каждой своя.

Кроме этого, все мы, разумеется, разговариваем по-разному в разном окружении. К примеру, Чистик [преступник, ставший мессией] разговаривает, как я разговариваю с собаками. А разговор Орева [говорящей птицы, ночной клушицы]? Мало кто замечает, что Ореву под силу лишь фразы максимум из двух слов: «Птичка… Хор-роший! Остер-регись! Др-рянь мальчик. Железная девочка. Шёлк… Хор-роший!»

Н. Дж.: На протяжении всего цикла «Длинное Солнце / Короткое Солнце» – семи томов! – между главными героями, Шёлком и Бивнем, устанавливаются, развиваются завораживающие отношения: отношения наставника с учеником, образца с подражателем, субъекта с повествователем и, наконец, происходит слияние личностей. Предчувствовали ли вы, начиная разрабатывать эти взаимосвязи в первом же эпизоде «Ночной стороны Длинного Солнца», насколько важными, основательными они окажутся в будущем?

Дж. В.: Нет, понятия не имел. Примерно до середины первой редакции даже не знал, кто пишет «Книгу Длинного Солнца», примерял роль автора к разным персонажам – например, к майтере Мрамор. В конце концов остановился на Бивне и внёс необходимые правки, рассчитывая на него. А «Книгу Короткого Солнца» писать не планировал, пока к публикации не приняли «Прощание с Длинным Солнцем». Я ожидал жарких споров с [редактором из «Tor Books»] Дэвидом Хартвеллом насчёт финала, и в таком случае «Короткого Солнца» просто не появилось бы, однако концовка, к великой моей радости и удивлению, пришлась ему по душе.

Н. Дж.: Но если бы Дэвиду Хартвеллу действительно не понравилась концовка «Прощания с Длинным Солнцем», постарались бы вы завершить всю историю Круговорота в «Прощании»? Сумели бы закруглить сюжет, не оставив нерешёнными чересчур много вопросов?

Дж. В.: Ну, прежде всего, если бы Дэвиду Хартвеллу не понравилась концовка, я спорил бы, отстаивал свою правоту до последнего, а после… даже не знаю. Отчасти всё зависело бы от того, что именно ему не понравилось и почему.

Н. Дж.: А священная книга авгуров Круговорота, Хресмологическое Писание – из чего она, согласно замыслу, состоит? Что собой представляет? Попурри из библейских и античных цитат (например, из Марка Аврелия) плюс более поздние наслоения или её структура гораздо определённее?

Дж. В.: Первое. «Попурри», как вы выразились. Тифон [тиран, строитель и главное «божество» Круговорота] попросту велел кому-то из секретарей составить священную книгу, оставляющую ему как можно больше свободы маневра. Священна эта книга, конечно же, для Шёлка, не для меня.

Н. Дж.: Следует ли считать «Длинное Солнце» романом политическим? Следует ли Виронская революция практически санкционированным вами курсом, путём принуждения коррумпированных, беспринципных правителей к повиновению изначальной Конституции – другими словами, воле Господа и Народа?

Дж. В.: Да. И да. Народу, восставшему против скверного правительства (попробуйте, представьте себе революцию с целью свержения правительства безупречного), необходима объединяющая идея. Для Америки восемнадцатого столетия таковой стала «Нет налогам без представительства». Для французов – «Свобода, Равенство, Братство». Для Вирона [города-государства, места действия «Книги Длинного Солнца»] – Хартия.

Н. Дж.: А что, с точки зрения данной тематики, представляет собой Тривигант, государство, возглавляемое женщинами? Способность народа (здесь – женщин), невзирая на очевидно невыгодное положение, добиться всего, чего люди ни пожелают? Антиутопическую сущность любой догматически однобокой системы (в данном случае – феминизма)? И то и другое?

Дж. В.: Я не рассматриваю Тривигант как антиутопию. Мне хотелось показать, что в феминистском государстве женщины станут действовать практически как мужчины. Возьмём, например, Маргарет Тэтчер. Или Екатерину Великую. А история Франции помнит девушку младше двадцати лет в генеральском чине. И генерал из неё получился отнюдь не самый плохой… но время, конечно же, было военное.

Н. Дж.: Начав читать «Короткое Солнце», я, подобно многим другим, с изумлением отметил перекличку места действия нового произведения с предшествовавшими [«Пятой головой Цербера»; «Книгой Нового Солнца»]. Миры-двойняшки с соответствующими синими и зелёными цветовыми ассоциациями: Сен-Круа и Сент-Анн; Урд и Луна; Синий и Зелёный… в буквальном смысле всё это вовсе не одни и те же планеты, однако откуда взялась эта повторяющаяся схема? (Тут ещё стоит добавить, что мы с Джоан Гордон размышляли, нет ли в «Коротком Солнце» аллюзий на марсианские «цветовые» романы Кима Стэнли Робинсона…)

Дж. В.: Впервые представив себе Синий с Зелёным, я о романах Стэна не знал ничего, так что – нет. Никаких аллюзий.

Н. Дж. [предпринимая новую попытку]: Могут ли ваши читатели небезосновательно полагать, что действие «Пятой головы Цербера» разворачивается в общей с «Новым Солнцем», «Длинным Солнцем» и «Коротким Солнцем» научно-фантастической вселенной? Отчего пара миров-двойняшек из «Пятой головы», синего и зелёного, так волнующе повторяется в Урд/Луне и Синем/Зелёном?

Дж. В.: Не знаю.

Н. Дж.: Ну а Соседи, ныне в большинстве своём переселившиеся в иные миры коренные обитатели Синего? Следует ли отождествлять их с иеродулами [ «священными рабами», исподволь манипулирующими людьми в «Книге Нового Солнца»]? Или хотя бы считать их сознательными соучастниками иеродул и иерограмматов в преобразовании человечества (согласно велению Высших сил)?

Дж. В.: Нет, Соседи определённо не иеродулы. И даже не их пособники.

[Тут интервьюер, слегка отчаявшись, идёт ва-банк и принимается задавать прямые, буквальные вопросы касательно основных текстуальных загадок из «Книги Короткого Солнца».]

Н. Дж.: Свин – боженёнок?

Дж. В.: Разумеется. Красноречивых намёков на это в книге множество.

[Ура! Однако…]

Н. Дж.: А кумеянка и/или Меррин – ингуми? Если не определённо, то хотя бы гипотетически?