Дж. В. [со смехом]: Рад, рад, что у вас не возникло путаницы! А дело тут в двух вещах. Самое очевидное – манера речи. Паук разговаривает совсем не так, как майтера Мята. Разобравшись с манерой речи, можно вставить в любую реплику Паука определённые характерные выражения, речевые ошибки и тому подобное, однозначно идентифицирующие его как говорящего. Второе же, если всё сделать верно, то… ну, допустим, майтера Мрамор в определённых обстоятельствах скажет одно, а Кровь в тех же обстоятельствах – совсем другое. Высказываясь, майтера Мрамор говорит так, как говорила бы только майтера Мрамор, а Кровь – как говорил бы только Кровь. Таким образом, читатель, при условии, что читатель не глуп, понимает, кто говорит, уже из того, что сказано.

Л. П.: На ранних стадиях вашей карьеры критики причисляли вас и к Новой, и к Старой Волне. Насколько серьёзно Новая Волна повлияла на ваше творчество? Причисляете ли вы себя к ней?

Дж. В.: По-моему, сколь-либо серьёзного влияния Новая Волна на меня не оказала. Если я и принадлежал к ней, то разве что к весьма отдалённой её периферии. Центральной фигурой Новой Волны, на мой взгляд, следует считать Дж. Г. Балларда, хотя вы вполне можете с этим поспорить, а дистанция между мною и Дж. Г. Баллардом уж точно очень и очень велика. Однако если мне, благодаря причислению к Новой Волне, удавалось продать кому-нибудь очередной рассказ, я был этому только рад.

Л. П.: Кстати о Новой Волне: в «Пятой голове Цербера», особенно в книжном её варианте, использовано множество свойственных Новой Волне приёмов, включая нелинейные формы повествования и ненадёжность рассказчиков. Отчего вы решили, что эти взаимосвязанные истории необходимо изложить именно таким образом?

[Пауза.]

Дж. В.: Если честно, сейчас уже даже не знаю. Просто хотел рассказать именно эти истории. Вначале написал заглавную повесть, «Пятую голову Цербера». А, на мой взгляд, если у нас есть рассказчик, если историю излагает не всезнающий и всевидящий автор, если уж мы заявляем, что рассказывает историю вот эта особа, один из её героев, то на рассказчика, чёрт побери, полагаться никак нельзя. Настоящие люди – рассказчики сплошь ненадёжные, сколько ни силятся рассказывать всё как есть. Спросите любого из адвокатов, выступающего в суде, каково это – допрашивать пять-шесть разных очевидцев одного и того же события. Все пятеро или шестеро стараются говорить правду, однако каждый из них видел нечто своё, причём разное, а порой полагает, будто видел то, чего в действительности не происходило вовсе. Как только я покончил с изначальной историей, мне предложили написать ещё пару взаимосвязанных, чтоб вышла книжка, а самым очевидным представлялись её предыстория и продолжение. По сути, их я и написал. И, разумеется, не преминул выкинуть довольно-таки каверзный, как раз в духе Новой Волны, трюк, сделав одного из персонажей одной из других повестей мнимым автором… э-э… тьфу ты! Прошу прощения: уже названия собственных повестей забывать начал.

Л. П.: «Истории, записанной Джоном В. Маршем».

Дж. В.: Да, верно, «Истории, записанной Джоном В. Маршем», в действительности написанной не Джоном В. Маршем, а одним из Детей Тени, подменившим Джона В. Марша! [Смех.] Вот это вправду Новая Волна… Однако принадлежность к какому-либо из литературных течений определяется не столько использованием определённого набора приёмов, сколько принадлежностью к определённому набору людей, к определённой компании, а с данной компанией я общался лишь в исчезающе малой степени. И посему, если принадлежу к Новой Волне, то, как уже говорил, разве что к самому её краешку.

Л. П.: Однако же история «Книги Длинного Солнца», пусть и очень сложна, отличается предельно прямолинейным, прозрачным стилем повествования. Не считаете ли вы, что, чем сложнее сюжет, тем проще следует выстраивать нарративную структуру?

Дж. В.: Да, так и должно быть, иначе сложность превращается в путаницу. Допустим, есть у вас механизм из трёх-четырёх деталей: разберите его, сложите детали в коробку, встряхните, но, сколько их ни трясите, в деталях не запутаетесь ни за что. А если в механизме десять тысяч деталей, проделав с ними всё то же самое, получите всего лишь коробку железного хлама.

Л. П.: Знаю, об этом спрашивает уйма народу, но: связана ли «Книга Длинного Солнца» с циклом об Урд?

Дж. В.: Есть ли между ними связь? О да, и ещё какая! Скажу по секрету, в «Книге Короткого Солнца» нам предстоит вернуться в мир детства Севериана.

Л. П.: Несколько лет тому назад Майкл Андре-Дрюсси опубликовал «Lexicon Urthus», книгу о «Книге Нового Солнца». Как вы относитесь к тому, что кто-то пишет о вашем творчестве целую книгу, пусть даже сами проделали нечто похожее в «Замке Выдры»?

Дж. В.: Я был весьма, неописуемо польщен, а труд Майкла, говоря откровенно, оказался для меня очень полезным. У меня есть обе его книги (после первой Майкл выпустил ещё одну, о «Книге Длинного Солнца»), и я пользуюсь ими как справочниками. Так называемым справочным критическим материалом… а подобных работ удостаиваешься, если хотя бы один человек считает твоё творчество немаловажным. Такая оценка со стороны Майкла Андре-Дрюсси для меня очень и очень лестна.

Л. П.: Критики зачастую видят в Севериане образ Христа. Как по-вашему, справедлива ли такая интерпретация в свете первых четырёх книг?

Дж. В.: Нет. Севериан – образ христианина, а это совсем другое дело. Он стремится, старается походить на Христа, а по сути представляет собой то же самое, что и мы, обычные люди. Севериан – скверный человек, старающийся стать лучше, и по ходу действия делает немалые успехи. Становится лучше, растёт в духовном смысле, но образом Христа отнюдь не является. По крайней мере, я никогда не рассматривал его как таковой.

Л. П.: А «Урд Нового Солнца» показалась вам необходимой, чтобы отчётливее, ярче изобразить его духовный рост?

Дж. В.: Нет, «Урд Нового Солнца» я счёл необходимым написать, чтоб показать, чем завершился его путь. Вообще-то Дэвид Хартвелл сказал, что проще было добавить в конце абзац, где говорится: «Ну, а потом Севериан покидает Урд, спасает солнце, и всё о’кей». [Смех.] А я ему говорю: «Дэвид, тут абзацем не обойдёшься». На самом деле, это как с Деяниями апостолов: хочешь узнать, что дальше случилось со святым Петром, обратись к ним. Что дальше случилось со всеми этими людьми, со всеми этими землями? Вправду ли солнце погибло? «Урд Нового Солнца» написана, чтоб ответить на эти вопросы.

Л. П.: Насколько серьёзно повлиял на вас Джек Вэнс? Насколько сознательно вы пользовались «Умирающей Землёй» как шаблоном для «Книги Нового Солнца»?

Дж. В.: В весьма, весьма значительной степени. Разумеется, к созданию имитации «Умирающей Земли» я совсем не стремился, но идею действительно подхватил у Джека Вэнса. «Умирающую Землю» я прочёл за многие годы до этого и был ею неописуемо впечатлён. Посему – да, влияние он на меня оказал колоссальное. Скажу с уверенностью: идея, лёгшая в основу «Книги Нового Солнца», принадлежит Джеку Вэнсу и никому другому.

Л. П.: Будьте добры, назовите нескольких современных писателей, чьим творчеством искренне восхищаетесь.