Дж. В.: С концепцией дворца памяти, изначально восходящей к Симониду Кеосскому, греческому поэту пятого столетия до нашей эры, я знаком. О книге Йейтс слышал, но не читал её. А систему дворца памяти, конечно же, использовал в книгах из цикла «Воин». В моей библиотеке есть «Дворец памяти Маттео Риччи», и кое-что я оттуда прочёл.

Дж. Дж.: Теперь позвольте расспросить вас, что значит быть романистом-католиком с Юга. Как-то раз вы писали, что хотели бы считать себя романистом-южанином, или, возможно, романистом-католиком. Одно может изрядно отличаться от другого, но и пересекаться в чём-либо тоже. Что такое, по-вашему, романист-южанин и каким вам видится собственное творчество в рамках данного направления… хотя, возможно, спрашивать об этом не стоит?

Дж. В.: На вопрос подобного рода гораздо лучше меня ответил бы кто-то из критиков. По-моему, южане зачастую обладают обширнейшим региональным наследием, напрочь отсутствующим у северян. Возьмите хотя бы опыт взросления среди, по сути, завоёванного народа – да, северяне сие отрицают, и вполне искренне, но тем не менее это чистая правда. Что же до романиста-католика, по-моему, самое интересное насчёт сегодняшних романистов-католиков… или тут нужно сказать «должно быть самым интересным насчёт сегодняшнего католического романа»: данная христианская традиция, скорее, не сельская, а урбанистическая. Городская. На мой взгляд, христиане, подобные вам, – в большинстве своём жители сельские, тогда как подобные мне много чаще живут в больших городах.

[Вокруг нас начинает с жужжанием виться оса.]

Дж. В.: Ай! Вот как на духу: терпеть не могу этих тварей! У нас во дворе растёт яблоня-дичок, плоды с неё сыплются, раскатываются повсюду, а я их не убрал вовремя, и весь двор уже месяц как полон пчёл с осами. Меня уже сколько раз жалили, и приятного в этом, я вам скажу, весьма, весьма мало!

Дж. Дж.: Возвращаясь к романистам-католикам: кого к их кругу причисляете вы? Франсуа Мориака? Сюсаку Эндо? Или у вас на уме в основном кто-либо наподобие Уокера Перси с Фланнери О’Коннор?

Дж. В.: Пожалуй, вторые. Круг моего чтения не так уж широк, и католическими романами как жанром я специально не интересовался. Хотя, быть может, напрасно. Беда моя в том, что мне нужно двигаться в тысяче разных направлений, но зайти слишком далеко хоть в каком-нибудь обычно не удаётся.

Дж. Дж.: Стало быть, город против деревни… нельзя ли об этом подробнее?

Дж. В.: По-моему, основой католической традиции в Америке стали большей частью те, кто переехал сюда после раздела земельных угодий. Поселенцы первой волны – отчасти ирландцы, но в основном шотландцы, англичане, немцы и так далее прибыли в Америку и, будучи людьми разумными, рациональными, застолбили за собой хорошие земли, принялись растить кукурузу и тому подобное. Католический же, так сказать, штамм привнесли в американскую жизнь поляки, итальянцы и им подобные, а несколько позже – волна иммигрантов из Ирландии, спасавшихся от «картофельного голода», прибывшие уже после того, как большая часть хороших пахотных земель обрела владельцев. Не имея возможности обзавестись фермами, новоприбывшие сделались кто полисменами, кто подручными каменщиков, кто строительными подрядчиками, кто школьными учителями и так далее. Посему американская католическая традиция, насколько я могу судить, и локализована главным образом в городской среде. Отец Эндрю Грили, самый уважаемый мною священнослужитель, хотя встретиться мне с ним ни разу не довелось, прекрасно это осознаёт и нередко пишет об этом. И мне думается, он прав.

Дж. Дж.: Проявлялась ли эта убеждённость в каких-либо ваших произведениях, или вы просто полагаете, что этому следовало бы уделить внимание кому-нибудь из «традиционных» католических романистов?

Дж. В.: Я думаю, «традиционному» католическому романисту не удастся полностью избежать этого даже при всех стараниях. Если ты христианин, то поневоле писать будешь как христианин. Как ни маскируйся, некоторые, самые прозорливые, маскировку раскусят и скажут: «Ага, да за всем этим кроются христианские воззрения!» Ну а если ты католик, по-моему, выйдет в точности то же самое. Прочтут люди и скажут: «За всем этим кроются католические воззрения». Мне только сегодня кто-то описывал роман Брайана Ламли, а я и спрашиваю: «Он католик?» Романа этого я не читал (из Брайана Ламли я вообще читал очень мало, о чём весьма сожалею, а после встречи с ним на этом конвенте непременно прочту, что удастся найти). Но по общему описанию, как оно мне было изложено, очень похоже, что пишет Ламли с позиций английского католичества.

Конечно, до первой поездки в Англию я думал, что католиков там нет, а если есть, то наверняка повторяют творящееся сегодня в Северной Ирландии, но это же просто жуть какая-то немыслимая: бомбы подкладывают в машины, ребятишек малых убивают с обеих сторон, и всё во имя Иисуса Христа! Менее антихристианских вещей, чем эти убийства соседями соседей, через которые проходит Северная Ирландия, невозможно себе представить! Однако, приехав в Англию, я обнаружил там множество католических церквей, и никто не малевал на них ругательств и камнями в идущих к мессе не швырял – ничего подобного. Мы с Розмари ходили к мессе, когда захотим. Таким образом, отчего бы Ламли не быть католиком? Честертон им явно был, и Толкин тоже. Тот и другой английскими католиками были.

Дж. Дж.: В «Урдском цикле» (назовём его так) очевидно крупную роль играет память, а ещё вы на протяжении всей книги то и дело вводите в игру таинства – по крайней мере, таинство крещения. Во множестве случаев прошедшие воду переживают своего рода смерть и воскресение. И случаев причащения, если не ошибаюсь, также изображено немало.

Дж. В.: Да, но причащений дьявольских, людей, поедающих трупы, с тем чтобы причаститься памяти умерших. И, разумеется, католик, принимающий причастие, причащается плоти Христовой в мистическом смысле. Исполняет то самое, о чём просил Христос, поглощая, вбирая в себя частицу Христа, дабы сделаться чуть более христоподобным, а мы, собравшиеся на мессу, соглашаемся на это, говорим, что хотим больше походить на Христа. Раздающий причастие – священник, или тот, кто ассистирует священнику – говорит: «Тело Христово», протягивает тебе гостию, а ты отвечаешь: «Аминь», – то есть признаёшь, что это вправду тело Христово, после чего принимаешь и поедаешь его.

Дж. Дж.: Ну а кульминацией этой инверсии, очевидно, становится эпизод, где Севериан в действительности поедает мозг предыдущего Автарха. Что это, на ваш взгляд? Ещё одна форма дьявольского причастия или жестокая необходимость? Согласно роману, без этого, кажется, не обойтись.

Дж. В.: Всем этим я хотел сказать вот что: чтоб стать хорошим правителем, нужно ознакомиться с прежними традициями правления – правления данной страной и данным народом, и, разумеется, с личностями тех, кто управлял страной в прошлом. То есть ничего дьявольского здесь нет. Дьявольское – скорее уж Водал с гробокопателями…

Дж. Дж.: Те, для кого всё это лишь способ пощекотать нервы.

Дж. В.: Да, их побуждения тривиальны. Зло – неизменно искажение либо преувеличение чего-либо доброго. Увы, сейчас люди этого не понимают.

Дж. Дж.: Изображены ли в романе другие таинства католической веры? Являются ли различные любовные связи Севериана ложными формами брака или в каком-то смысле символизируют брак?